Нойс, смеясь, тормошила его:"
"— Вставай, соня, я уже устала тебя будить.
Судорожным движением Харлан попытался натянуть на себя простыню или одеяло, но их не оказалось. Затем он вспомнил всё, что произошло, и жгучая краска стыда залила ему щеки. Что ему теперь делать?
Но тут новая мысль мгновенно отодвинула все эти переживания на второй план. Рывком он спустил ноги на пол.
— Разрази меня Время! Я проспал? Уже больше двух?
— Успокойся, ещё и одиннадцати нет. Завтрак ждёт тебя.
— Спасибо, — пробормотал он.
— Иди умываться.
Я согрела тебе воду в бассейне и приготовила костюм на сегодня.
— Спасибо, — снова пробормотал он.
Он завтракал, не поднимая глаз. Нойс сидела напротив, опершись локтем на столик и положив подбородок на ладонь. Её чёрные волосы были зачесаны на одну сторону, ресницы казались неестественно длинными. Она ничего не ела, только следила за каждым его движением.
— Куда ты идешь в два часа?
— На аэробол, — промямлил он, — мне удалось достать билет.
— Ах да, сегодня ведь финальный матч.
Подумать только, что из-за этого скачка во Времени я пропустила целый сезон. Эндрю, милый, а кто выиграет сегодня?
Это «Эндрю, милый» окончательно привело его в замешательство; он почувствовал, как по всему его телу разливается непонятная слабость. Отрицательно качнув головой, он попытался придать своему лицу суровое, неприступное выражение. Ещё вчера ему это отлично удавалось.
— Но как ты можешь не знать? Ведь ты изучил весь наш период.
Ему следовало бы сохранить холодный тон, но у него не хватило духу.
— Столько событий происходит в разное время в разных местах. Разве я могу запомнить такую мелочь, как счёт матча?
— У-у-у, противный! Конечно, помнишь — просто сказать не хочешь.
Вместо ответа Харлан подцепил золотой вилочкой маленький сочный плод и отправил его целиком в рот.
Немного помолчав, Нойс заговорила снова:
— А нас ты видел?
— Не расспрашивай меня, Н-нойс. — Ему стоило большого труда назвать её по имени.
Голос её звучал тихо и нежно:
— Разве ты не видел нас? Разве ты не знал с самого начала, что мы…
— Нет, нет, я не могу увидеть себя, — заикаясь, прервал её Харлан, — ведь я не принадлежу к Реаль… меня не было здесь до моего появления.
Я не могу тебе этого объяснить.
От смущения и замешательства ему стало совсем не по себе. Какое бесстыдство — спокойно говорить о таких вещах! И он тоже хорош: чуть было не попался в ловушку и не ляпнул слова «Реальность» — самого запретного из всех слов при разговорах с Времянами.
