Не хочу сказать, что прежде планета меня отталкивала, что на Эритро мне было неуютно, но любить я её никогда не любил. А во время нашего путешествия вдруг почувствовал симпатию к планете, чего ни разу не чувствовал за все десять лет пребывания здесь. И я подумал: а что, если восхищение Марлены так заразительно, что, если она каким-то образом передаёт мне своё состояние? Или в её присутствии я так же, как она, ощущаю воздействие Эритро?
— Знаешь что, Сивер, — язвительно сказала Инсигна, — по-моему, тебе тоже следует пройти сканирование.
Тот удивлённо поднял брови.
— А ты думаешь, что я не прохожу его? Мы здесь проверяемся периодически. Изменений нет, кроме тех, что вызваны старением.
— А ты проверялся после вашего воздушного путешествия?
— Ещё бы. Сразу же. Я не дурак. Окончательные результаты ещё не готовы, но, на первый взгляд, изменений нет.
— И что ты собираешься делать дальше?
— Следующий логический шаг: мы с Марленой выйдём из Купола на поверхность Эритро.
— Нет."
"— Со всеми предосторожностями.
Я там бывал.
— Иди, если хочешь, — упрямо сказала Инсигна, — но без Марлены. Я её не пущу.
Генарр вздохнул. Он повернулся вместе с креслом к окну и стал вглядываться в красную даль; затем снова посмотрел на Инсигну.
— Там, за стеной, огромный девственный мир, — заговорил он, — ничей мир — у него нет хозяев, кроме нас. Мы можем заселить его и освоить, помня уроки, полученные от собственного неумелого хозяйничанья на родной планете. Мы сделаем его добрым, чистым, достойным. А к здешнему красному свету привыкнем.
Мы заполним его земными растениями и животными. Пусть процветают здесь суша и море, пусть начнётся новый виток эволюции.
— А лихоманка? Как же она?
— Справимся с ней, и Эритро станет родной для нас.
— Что же, если не принимать во внимание тяготение, жару и некоторые химические составляющие в атмосфере, то и Мегас можно сделать своим домом…
— Эугения, согласись, что с болезнью справиться проще, чем с жарой, гравитацией и химическим составом атмосферы.
— Но ведь лихоманка по-своему смертельна.
— Эугения, я уже говорил тебе, что мы дорожим Марленой, как никем.
— И я ею дорожу.
— Потому что она тебе дочь. А нам она дорога потому, что может сделать то, на что способна только она.
— И что же она будет для вас делать? Читать ваши телодвижения? Фокусы показывать?
— Она убеждена, что обладает иммунитетом к лихоманке. Если это так, то она может научить нас…
— А если не так? Это же просто детская фантазия, ты сам знаешь.
