Конец сказки

Протолкнули страшный баран внутрь – а сами с топотом побежали назад.

– Куда, почто?! – гаркнул им вслед воевода.

Он-то уж разбередил себя, со злостью думал, как ворвутся эти три облома в город – да и напорются на рогатины. Хоть и двухсаженного они роста, да против сотен гридней не сдюжат – насадят на пики, запыряют, как огромным ежом.

Ан нет!.. Не дураки оказались, не поперли только втроем! Дело сделали, город распахнули – и обратно!

А к стенам уже шагали дивии. Неспешно, размеренно, точно железная волна. Тяжелые и неуклюжие, они-то как раз то и дело проваливались в рвы, застревали там на кольях, цеплялись за осыпающиеся края.

Но рвов было не так много, чтобы погрести всех.

Их же все вырыть надо было. Замаскировать. Колья на дне вкопать. Да потом еще и присматривать, чтобы народишко не проваливался. А то свернет пьяный с тропы, ребенок не туда забежит, али просто тетка Пелагея путь к куме срежет – вот тебе и беда случилась.

Сколько уж успели, столько и наготовили.

Воевода переглянулся с князем. Что делать дальше – они обсуждали не един день.

Все решить не могли – запереться ли в пределах города, навязать бой на его улицах, либо выйти и встретить врага в чистом поле. У обоих путей свои были достоинства и недостатки.

– Веди дружину, Самсон Самсоныч, – глухо приказал Глеб. – Не станем прятаться.

Воевода махнул рукой и с кряхтеньем полез вниз. Грузный, пузатый, был он уже тяжел, чтобы по лестницам порхать, как отроки. Ему лучше в седле, да с саблею.

В седло он и поднялся. Стиснул поводья, оглядывая выстроенных гридней.

Те стояли перед обрушенными воротами, боязливо на них глядели. Шутка ли – такая силища под Тиборском!..

Страх, правда, из глаз выветривался. Вдоль строя семенила старушонка в собачьей яге – Овдотья Кузьминишна. Баба-яга черпала из ведерка отвар трын-травы, каждому давала отпить – и так уж после этого сразу храбрости прибавлялось!..

Передние гридни уже разве щиты не грызли. Не терпелось выскочить, выпрыгнуть, разметать нелюдям клочки по закоулочкам!

Но не так много баба-яга набуляхала трын-травы в отвар.

В чистом виде коли б хоробры его пожевали – так уже бежали бы к врагу с матерным криком. Оружие бы на ходу побросали – зачем оно, голыми руками в землю вобьем!

А вот в виде зелья эта жидкая храбрость подействовала не так сильно. Страх ушел, но здравомыслие осталось. Гридни по-прежнему помнили, что они гридни, по-прежнему видели перед собой воеводу и слушались его приказов.

И сейчас он приказал им выходить за ворота.