Конец смены

Ему вспомнился шутка какого-то комика: «Если отсутствие сисек что-то означает, то у Камерон Диаз большое будущее!» Но она умудрилась запудрить следы прыщей на лице (диковинка!) и даже немного накрасить губы (еще большая редкость!) В руке у нее был какой-то пакет.

— Эй, привет, — произнесла Фредди Линклэттер с непривычной застенчивостью. — Как дела?

Это открывало разнообразие возможностей.

Брейди изо всех сил постарался улыбнуться.

Ответа нет. Он снова в своем кабинете, может, снова смотрит в свою игру — просто влюбился в нее.

Сначала, когда она рассказала о странной новой страсти Феликса друзьям в клубе, это была шутка. А сейчас что-то уже не до смеха. Ему шестьдесят три, он староват для детских компьютерных игрушек, и слишком молод, чтобы настолько все забывать, и она уже волнуется, а случаем, не проявление ли это ранней стадии болезни Альцгеймера. Также ей приходило в голову, что этот тип, который ходит к Феликсу, — какой-то наркоторговец, но разве муж не перерос эти штучки? Да и если бы Феликс захотел каких-нибудь наркотиков, он бы сам себя ими обеспечил: по его словам, в Кайнере половина врачей большую часть времени находятся под кайфом.

— Иосиф на кобыле! — говорит она и идет открывать сама, с каждым шагом все сильнее раздражаясь. Она высокая, худощавая, ее женские формы стерты тренировкой почти нет. Загар гольфистки остается на ней даже посреди зимы, только приобретает более бледную, желтоватую краску, так что можно подумать, что она страдает каким-то хроническим заболевание печени.

Она открывает двери. В дом залетает январская ночь, холодит ее вспотевшее лицо и руки.

— Думаю, я хотела бы знать, кто вы такой, — говорит она, — и что вы с моим мужем задумали. Могу ли я у вас спросить?

— Конечно, можете, миссис Бэбино, — отвечает тот. — Иногда я Эл. Иногда Z-Мальчик. Сегодня я Брейди, и, слушайте, как же хорошо выйти прогуляться, особенно в такую холодную ночь!

Она смотрит на его руки.

— Конец ваших несчастий! — говорит мужчина в заклеенной куртке — и раздается приглушенный выстрел.

Дно бутылки взрывается и разлетается на куски вместе с оплавленными прядями стекловаты. Они кружатся в воздухе, как пух молочая.

Кора чувствует удар точно под почти пропавшей левой грудью и думает: «Этот странный сукин сын меня ударил…» Пытается вдохнуть, но поначалу не может. В грудной клетке какое-то странное, мертвое ощущение; что-то теплое течет на эластичный пояс её тренировочных брюк.