Конец смены

Можно подумать, что Хартсфилд не умер, а сбежал.

— Я сейчас не о списке, хотя он тоже мне нужен — и если вы мне о нем разузнаете сегодня, получите пятьдесят долларов. Если до двенадцати — то сотню.

— Боже мой, что же там за важность такая? Я спрашивала Джорджию Фредерик — она в последние годы скачет туда-сюда то в ортопедию, то в «Ведро», и она говорит, что единственный человек, который посещал Хартсфилда, кроме вас, — это была какая-то страшненькая девка с татуировками и стрижкой под морского пехотинца.

Ходжесу это ни о чем не говорит, но он чувствует едва заметный звоночек.

Которому до конца не доверяет. Он слишком сильно хочет все собрать воедино, а значит, должен действовать осторожно.

— Что же вам надо, Билл? Я, блин, как дура, сижу в шкафу с бельем, тут жарко, у меня голова болит!

— Бывший напарник мне звонил и рассказал, что Брейди себя отравил каким-то дерьмом. Это у меня вызывает мысль, что он должен был бы долго откладывать какие-то лекарства, а потом сожрать их все сразу. Могло быть такое?

— Могло.

Также могло быть, что я посадила бы авиалайнер, если бы вся его команда умерла от пищевого отравления, только и одно, и второе, блин, маловероятно. Я вам скажу то, что и полиции говорила, и двум самым приставучим ищейкам из прокуратуры. Брейди давали «Анапрокс — ДС» на время физических тренировок — одну таблетку с едой к упражнениям, еще одну позже в течение дня, если он просил — просил нечасто. «Анапрокс» не так уж сильно контролирует боль, не намного лучше, чем «Адвил», который продается без рецепта. Также ему был прописан тайленол «Экстра Стронг», но просил он его всего несколько раз.

— И как на это отреагировали ищейки?

— Сейчас у них рабочая теория, что он объелся «Анапрокса».

— Но вы на это не повелись бы?

— Нет, конечно, куда там! Где бы он прятал столько таблеток, в жопу свою костлявую с пролежнями засовывал бы, что ли? Мне пора идти. Перезвоню по списку посетителей. Конечно, если он есть.

— Спасибо, Норма. Выпейте «Анапроксика» от головы.

— Да идите вы на хрен! — смеется Норма.

Первая мысль, которая возникает в Ходжеса, когда перед ним предстает Джером: ёксель-моксель, да ты, парень, вырос!

Вышеупомянутый Джером весело скалится, быстро шагает через кабинет и сгребает Ходжеса в объятия. Прижимает его, но быстро отпускает, заметив гримасу боли: «Ой, Боже мой, извините».

— Да мне не больно, я так рад видеть тебя, дружище! — Перед глазами Ходжеса немного туманится, то он протирает их тыльной стороной руки.