Конец смены

Дину Скотт она знает, не раз встречала ее в гостях у Робинсонов — она играла с Барбарой в настольные игры, смотрела телевизор, часто оставалась ужинать. И по Джерому сохнет — как и все подруги Барбары.

— Ей его тот же самый мужчина дал?

Барбара не отвечает. Кусая губы, не желая давить, но чувствуя себя вынужденной это делать, Холли трясет Барбару за плечо и снова спрашивает.

— Нет, — таким же далеким голосом отвечает Барбара. — Она его купила на сайте.

В ответ — лишь храп. Барбара уплыла.

Холли знает, что в вестибюле ее ждут Робинсоны, и она спешит в магазин с подарками, прячется за витриной с мишками (Холли — специалист по маскировке) и звонит Биллу.

— Да, — говорит он. — Я почти всех его друзей знаю. Тех, кто к ним в гости ходит, точно. Как и ты.

— Думаю, тебе надо с ней увидеться.

— Ты хочешь сказать — сегодня вечером?

— Хочу сказать — прямо сейчас. У нее есть «Заппит». — Холли глубоко вдыхает. — Они опасны.

Она еще не может собраться с духом и произнести то, в чем все больше убеждается: они — машины самоубийства.

В палате 217 санитары Норм Ричард и Келли Пелхэм под руководством Мэвис Ренье кладут Брейди обратно в кровать. Норм подбирает с пола «Заппит» и смотрит на рыбок, плавающих на экране.

— Ну чего он просто не схватит пневмонию и не скопытится, как остальные овощи? — риторически спрашивает Келли.

— Этот — слишком злобный, чтобы умереть, — говорит Мэвис, и тут замечает, как Норм засмотрелся на рыбок. Санитар замер с раскрытым ртом, вытаращив глаза.

— Что? — Норм удивленно смотрит на свои руки, словно ожидает увидеть в них «Заппит».

Келли спрашивает сестру Ренье, но та не считает нужным измерить Хартсфилду давление.

— Уровень кислорода низковатый, — говорит он.

Мэвис задумывается, потом говорит:

Впереди от движения загораются фонари.

Железные ворота позади тихонько закрываются.

Брейди долго не раздумывал, чтобы понять: его время как физического существа практически закончилось. Он родился глупым, но таким оставался недолго, как говорят в народе.

— Еще шаг, мистер Хартсфилд, — произносила Гейбер, а когда он через силу делал этот шаг, эта сука требовала от него следующий шаг, и следующий. Когда Брейди в конце концов, позволялось рухнуть в кресло, он дрожал и был мокрый от пота.