Конец Смуты

Девице по имени Эльза служили звери и птицы, что, несомненно, указывало на колдовство.

– Что ты скажешь в свое оправдание? – спросил обвиняемую воевода, сидящий в высоком резном кресле рядом с судьями.

– Мой добрый господин, – отвечала со слезами на глазах девушка, – я кормила птиц, и они, собираясь под моим окном, пели мне песни. Я была добра к животным, и они платили мне тем же.

– Такое бывает… – задумчиво молвил пан Кшиштов под молящим взглядом Эльзы.

– Да, но она еще занималась врачеванием! – закричала Ирма.

 – Откуда ей уметь облегчать страдания людей, если она не ведьма? Она ведь нигде этому не училась.

– Оправдывайся, если можешь, – приказал воевода.

– Люди добрые, – взмолилась обвиняемая, – вы все меня знаете, я никому и никогда не сделала плохого. Да, я приходила к больным и молилась об их здоровье, и, если моя молитва была угодна Господу, хворь уходила. Но разве в этом есть колдовство?

– А снадобий ты никому никаких не давала? – ехидно спросила вдова.

– Да какие снадобья! – закричала Эльза. – Всякому известно, что отвар мяты утоляет головную боль, его любой может сделать. Неужели все, кто так делают, – колдуны?

Венденский воевода задумался: он не был злым человеком, и казни не доставляли ему большой радости. К тому же обвинения не выглядели слишком уж убедительно. Но было очевидно, что рижане, от мала до велика, желают этой казни, а ссориться с ними пану Кшиштову не хотелось. В свое время Рига была имперским городом, и покорить ее удалось далеко не сразу.

Не раз она восставала, и допустить новый бунт в такое время было совсем неразумно. А тем временем Ирма продолжала злобствовать:

– А еще, господин воевода, она парней привораживает! Посмотрите на нее: ни кожи ни рожи, а все молодые мужчины на нее смотрят! Да кто тогда ведьма, если не она!

– Ты сама ведьма! – закричала, не выдержав обвинений, девушка. – Я не виновата в том, что Андрис меня любит, а на тебя и смотреть не хочет!

– Да что же это делается, люди добрые! – взвизгнула обвинительница.

 – Мало того что она приворотом занимается, так еще на меня, честную вдову, клевещет! Сжечь ее!

– Сжечь! Сжечь! Сжечь! – начали кричать сначала некоторые собравшиеся, а затем все больше и больше, и наконец, вся площадь в едином порыве стала требовать сожжения.

– Проводили ли испытание водой? – спросил, нахмурившись, пан Кшиштов.

– Да, господин воевода, – поклонился секретарь суда.