Конец Смуты

 – Уймитесь, говорю, а то не постесняюсь царским кулаком зубы пересчитать!

– Прости, государь, – тут же повинился Семен, – а только не могу я на его рожу спокойно смотреть!

Последние слова князь проговорил, когда Калитин уже, слава богу, вышел. Миша Романов не участвовал в перепалке, хотя лицо его выражало полное согласие с позицией Буйносова.

– Государь, а чего ты нас оглашенными назвал? – спросил он, когда князь Семен немного утихомирился.

– А как надо было? – не понял я.

– Так оглашенные – это те, кого крестить уже собрались, а в церковь еще не пускают.

– Ну как же, иноверец, когда желает святое крещение принять, поначалу оглашает свое намерение, оттого и зовется оглашенным. Потом его крестят, но до той поры он должен догматы наши изучить и хотя бы «Отче наш» и «Верую» выучить.

– Вон оно как, ну что поделаешь, перепутал я. Все же мне язык ваш не родной.

– Ага, а еще там женки обед приготовили, справлялись, можно ли подавать.

– Вот что, ешьте без меня, а мне сейчас надо к одному старому другу наведаться.

– К какому еще другу?

– Олле Юхансону, капитану над портом. Он меня звал в гости, авось там накормят.

– Мыслимое ли дело, чтобы государю трапезничать по гостям ходить? Ты как хочешь, Иван Федорович, а сие есть умаление чести!

– Ох, Миша, если просто поесть, то твоя правда – невместно. А вот если по делу, то и не грех.

В прошлое мое посещение Стокгольма семейство Олле Юхансона проживало в том же доме, где находилась контора капитана над портом. Но, очевидно, дела его в последнее время шли в гору, так что он смог переселить свою фамилию в собственный дом, судя по всему, недавно купленный.

Несмотря на приглашение, мое посещение оказалось сюрпризом. Впрочем, то, что я не взял с собой свиту, вне всякого сомнения, пришлось хозяевам по вкусу. Увидев, кто именно почтил его визитом, Олле немедленно построил семью и начал представлять мне домочадцев одного за другим.

– Это, ваше величество, моя супруга Астрид, – торжественно произносит Юхансон, показывая на сухопарую тетку с довольно-таки лошадиным лицом.

Я благосклонно киваю, и на шее фру Юхансон появляется бобровая шкурка. Подарок приходится как нельзя кстати, и любезный оскал супруги капитана над портом меняется на почти доброжелательную улыбку.

– Это мой старший сын Магнус. – Хозяин дома показывает на довольно рослого лоботряса, пялящегося во все глаза на высокого гостя.

Этого парня я, кажется, уже видел в конторе отца, где он безуспешно пытался изображать писца.