Конец Смуты

– Прибыль это хорошо, а что еще говорят?

– Да по-разному. Оксеншерна, к примеру, почти рад, что так все обернулось, а Юленшерны со Спаре злобятся.

– Ну, то, что Аксель рад, – это понятно, я теперь далеко, и его дружбе с королем не мешаю. А что принцесса?

– Супруга ваша не то чтобы огорчилась, но и радостной ее не назовешь. А ехать в Москву раньше лета наотрез отказалась, дескать, дитя не брошу, а зимой его не потащу.

– Что же разумно, хотя и грустно. Ты сына-то моего видел?

– Климушка, не гневи!

– Видел, государь, как не видать – крепкий такой мальчонка, горластый.

– Да какая же, не в обиду будь сказано, женка не обрадуется мехам столь ценным? Княгиня Агнесса тоже радовались, а брат ваш двоюродный уже ходить начал.

– Ладно, хорошо, коли так. Ты вовремя вернулся Клим, много дел у нас. Завтра объявлю, что жалую тебя думным дьяком и велю ведать Посольским приказом. Мы тут готовим посольства к султану османскому Ахмету и шаху персидскому, да еще кое-куда.

– Помилуй, государь, я дел турецких али персианских и вовсе не ведаю!

– Испугался? – усмехнулся я. – Нет, ты, дружок, к датскому королю отправишься, а как от него вернешься – в Мекленбург да в Брауншвейг заглянешь. А в Царьград да Исфахан другие люди поедут. С персами торговля нужна, без нее денег нет вовсе, а турок и татар вместе с ними надо на поляков натравить. Иначе не видать нам Смоленска как своих ушей. Такие вот дела.

Закончив с Рюминым, я поднял глаза на бояр, усиленно пытавшихся хоть краем уха услышать, о чем я говорю с Климом.

– Что скажете, бояре?

– Помилуй, государь, что тут скажешь – вроде все хорошо писано, только непонятно…

– Да чего там понимать? Брат мой король Густав Адольф поздравляет меня с занятием престола и желает долгого царствования и всяческого процветания державе моей.

– А про Новгород король ничего не пишет?

– Пишет, как же. Зовет в гости летом – там, говорит, и решим дело наше полюбовно.

– Посланник короля ляшского Жигимонта! – закричал распоряжавшийся приемом Вельяминов.

В палату вошел довольно молодой шляхтич, разряженный в пух и прах, в сопровождении двух слуг и такого же количества стольников.

– Как здоровье моего брата короля Сигизмунда? – спросил я шляхтича.

– Мой король здоров, – отвечал он, подбоченившись, – но брат ли он вашей милости?

Проговорив это, посланник вытащил грамоту и без поклона подал ее дьяку.