Конго Реквием

Морван ударил слишком сильно? Мэгги решила избавиться от соперницы? Гипотеза убийства, выпадающего из серии, вновь обретала смысл.

Фуамба захлопнул последнюю медкарту и резко встал:

– Идемте. Мне пора в дозор. – Его смех взорвался как петарда. – Я хочу сказать: пора делать обход!

Эрван посмотрел на часы: больше четверти часа. Сальво с напряженным видом отследил его взгляд. Раны пациентов не оставляли никаких сомнений. Кстати, ружья были сложены в клетку, запертую на подвесной замок: арсенал пациентов.

Раненые лежали рядком на паре десятков коек в удушающей жаре, усиленной жуткой вонью дезинфекции.

Прошедшие ампутацию, окровавленные или слепые; некоторые стонали, но большинство оставались неподвижными и бессловесными. Их форма была изодрана в лохмотья, повязки промокли, стойки для капельниц пусты. Запах антисептика перебивал все, как если бы здесь лечили только эфиром и хлоркой.

– Катрин… – снова заговорил Эрван, следуя за Фуамбой, – она говорила с вами о своих… проблемах?

– Нет.

Зато я поговорил с Грегуаром. Так больше продолжаться не могло. У него были настоящие… мозговые нарушения. Во Франции его давно бы заперли!

– Что он вам ответил?

– Что он проходит курс и один психиатр скоро его вылечит.

– Психиатр? В Лонтано?

– В клинике Стенли, да, его звали де Пернек. Мишель де Пернек. – Новый взрывной смешок. – Он знал все секреты белых!

Никогда не слышал этого имени. Новый кусочек пазла?

– Расскажите мне о Катрин.

Фуамба приложил стетоскоп к груди молодого парня, который потерял обе ноги.

Обнаженный торс калеки, черный и мускулистый, мучительно контрастировал с двумя культями, перевязанными белыми бинтами. Склонившись над ним, доктор прослушивал сердечный ритм – инструмент казался сейчас единственным оружием в борьбе со смертью. Он выпрямился и улыбнулся солдату, чьи глаза горячечно блестели.

– Доктор, – продолжал настаивать Эрван, – пожалуйста… у нее была семья?

Фуамба ответил, словно самому себе, с сокрушенным видом:

– Кати… маленькая Француженка… Никакой семьи… Сирота…

Он распростер руки, указывая на палату и вновь обретая свою жизнерадостность:

– Вот ее друзья! Она проводила все время в диспансере… Только и знала что работу… Прррошу прррощения…

Он обогнул его и зашел в следующую палату.

Еще больше народа, но только женщины и девочки. Эрван подумал о Муне и ее «центре помощи», который на самом деле был местом выздоравливания. Здесь же жертвы были изнасилованы совсем недавно.