Конго Реквием

Руки и тело сводило настоящими конвульсиями. Чувство подавленности, беспредельной тоски обрушивалось на него, как цистерна с раскаленным дегтем. Дежавю. В такие моменты даже самоубийство представлялось ему блаженным выходом…

– Все хорошо, – произнес он наконец, мокрый и полувменяемый.

Дрожь отступила. Он больше не узнавал в зеркале свои черты, обострившиеся, дергающиеся, – капли воды скользили по ним, как по мрамору. Он должен довести до конца это расследование, несмотря на все риски. Оно спасет его – наркомана, труса… «Герой, – говорил его отец, – это тот, кто слишком запуган, чтобы смыться».

До сегодняшнего дня Лоику хватало смелости бежать.

Он повернулся к Софии и увидел, что та держит в руках записную книжку.

Она подошла и полистала перед его носом страницы, исписанные значками, похожими на те, которыми написан Кодекс Хаммурапи, один из первых памятников клинописи возрастом около четырех тысяч лет.

– Всю жизнь папа записывал свои планы этими палочками и символами.

– И ты сумеешь расшифровать эту… штуку?

София раскрыла двойную страницу, соответствующую дате вторника: она была девственно-чиста.

– У него в тот день не было ни одной встречи?

– Вернулись к исходной позиции?

Итальянка показала ему на предыдущую страницу: понедельник был исписан символами и отмечен внизу правой страницы странным «К».

– Пора познакомить тебя с Кено.

С момента, когда Одри обнаружила адреса двух жертв Человека-гвоздя в отрывном календаре Эрика Каца, в ней произошел разворот на сто восемьдесят градусов.

Она, которая помогала Гаэль, как осматривают комнату, чтобы успокоить ребенка, которому приснился кошмар, вдруг поняла, что вернулись дурные новости.

Прежде чем покинуть кабинет, они проверили, нет ли в архивах Каца досье на имя Анн Симони или Людовика Перно. Папка на женщину, ничего на мужчину. Они стали искать по другим именам. Ничего на Филиппа Криеслера, он же Крипо, настоящего сентябрьского убийцу – того, кто ребенком ассистировал первому Человеку-гвоздю в его преступлениях и оказался новым убийцей, подражавшим своему наставнику сорок лет спустя в Париже.

Также ни слова касательно Жан-Патрика Ди Греко, Иво Лартига, Себастьена Редлиха или Жозефа Ирисуанги, первых подозреваемых в том расследовании, тех, что сделали себе пересадку клеток Тьерри Фарабо, чтобы превратиться в легендарного убийцу. В конце концов они с Гаэль забрали с собой бесценные находки и тщательно заперли дверь психоаналитика.