Конго Реквием

Они проехали мимо ворот и припарковались чуть дальше. Вернулись обратно и без труда перелезли через решетку, игнорируя своих ангелов-хранителей, которые смотрели на них, совершенно ошеломленные. Через несколько секунд они оказались на другой стороне, погрузившись в огромный бассейн из камней и тишины.

– Туда, – прошептала Гаэль.

В темноте кладбищенское однообразие ощущалось еще острее. Сотни могил блеклого, почти одинакового цвета. Последний и окончательный спальный район.

– Нашла себе развлекуху, да? – чуть раздраженно спросила Одри.

Венявски не ответила. Наконец они добрались до склепа Усено и натянули хирургические перчатки. Сооружение показалось Гаэль еще более внушительным, чем утром, – а главное, еще более мрачным.

Ворота из кованого железа, прямо как в роскошном кино по греческой трагедии, были усеяны крупными черными заклепками. Одри открыла свой рюкзак. Внутри – груда инструментов, которую хрупкая девушка тащила всю дорогу, вроде бы даже не напрягаясь.

– Погляди, как бы сторож или еще кто не заявился.

Гаэль повиновалась, вглядываясь в аллеи и глубокие тени между крестами. Каменный лес вернул ей ледяной безразличный взгляд. А Одри пока что возилась с замком, ругаясь вполголоса. Чем больше она нервничала, тем меньше осторожничала, бросая в сумку ненужные инструменты с оглушительным звяканьем. У Гаэль было ощущение, что грохот разносится до самой окружной.

Наконец офицер судебной полиции испустила глубокий низкий стон, и ворота отворились; Гаэль представила, что наверняка она так же стонет в момент оргазма.

Внутрь вело несколько ступенек, заканчиваясь в тамбуре, перегороженном решеткой с необычным узором – силуэты и символы, напоминающие египетские иероглифы. Утренние цветы стояли прямо перед ней, еще свежие. Гаэль вспомнила силуэт Каца, несущего букет. Над этой историей витал густой туман тайны, граничащей с безумием.

Решетка была заперта. Одри снова пустила в ход свои инструменты. Гаэль завладела фонарем и попыталась рассмотреть погребальную камеру сквозь изгибы кованого железа.

– Мне свети, черт! – рявкнула Одри.

Скамеечка для молитв стояла напротив, наводя на мысль о многих часах отрешенности, бездне одинокой печали, и отметины от колен на бархате сиденья служили тому подтверждением.

Гаэль старалась, чтобы фонарь не слишком дрожал. Подойдя ближе, она подумала, что гробы не из дерева, а из какого-то матового материала – скорее всего, из неполированного камня.