Конго Реквием

Ее ждал не самый теплый прием: мужик с зубами как у верблюда не забыл допроса, который учинил ему Эрван, – этот допрос стоил ему одного пальца.

– И у тебя еще хватает наглости мне звонить! – Он говорил слишком близко к трубке, и в его дыхании было что-то непристойное. – Не желаю иметь дела с мещаночками, которые считают себя шлюхами! Обычно все скорее наоборот.

– Мы можем поговорить о деле?

– В таком случае я все скажу старшему брату, как на школьном дворе.

После короткой паузы он назначил ей встречу.

У нее ломило все тело, словно подземный толчок потряс ее до основания. Ее мир, терпеливо выстроенный из ненависти, ярости и еще чего-то, что она не могла определить, только что рухнул. Она была как та бедная сицилийка, которая после землетрясения приходит в себя под обломками, понимает, что цела, но потеряла всякий смысл жить дальше.

– Чего ты хочешь? – резко бросил он.

После некоторого колебания он сделал знак официанту и попросил ристретто. Гаэль тянула секунду за секундой. Она смаковала нервозность мерзавца, которая была лишь слабо контролируемой формой простого страха.

– Трезор Мумбанза, – произнесла она наконец.

– Как я помню, ты поставляешь девочек богатым африканцам.

Она отпила глоток – ледяное покалывание в глубине горла, в полную противоположность перегреву напротив.

– Мумбанза твой постоянный клиент, когда бывает в Париже.

Гаэль блефовала, но Пайоль не отрицал. У него была все та же физиономия дромадера, длинное лицо, исполненное спеси, выступающие челюсти со слишком высоко посаженными зубами.

– Он как-то связан со смертью вашего отца?

Пресса уже распространила новость, а Пайоль умел складывать два и два.

– Что ты о нем знаешь? – продолжала она настаивать, проигнорировав вопрос.

– Не понимаю, зачем я пришел.

Она открыла сумочку, достала мобильник, пробежала по клавишам, потом наставила его как оружие.

– Девочки, которых ты используешь в Восьмом округе. Одно мое слово, и этот список окажется на столе у директора бригады по борьбе со сводничеством, а мой брат подстрахует. Он вернулся из Африки, наш отец погиб, и Эрван в очень плохом настроении.

Пайоль сел на место. Ему принесли кофе. Чашка в его длинных узловатых пальцах казалась совсем крошечной.