Конго Реквием

А ему и в голову не пришло как-то проявиться. Ни слова, ни звонка. Даже мысли такой не было. Разумеется, у него были смягчающие обстоятельства, среди разрывов выпущенных из «джавелина» снарядов и черных потрошителей. Ну а после возвращения?

Новые сомнения. Может, уже поздно дергаться? Подумать только, в его-то возрасте он ломает себе голову над вопросами, которые волнуют только прыщавых юнцов. В сущности, в своих отношениях с женщинами он так и не вышел из этой стадии.

Придя к этому выводу, он с обреченным вздохом убрал телефон, как заметают сор под ковер, перебирая в мыслях все, что могло послужить ему извинением: смерть Старика, новые загадки, связанные с Человеком-гвоздем, испытания в Конго, откровения по поводу его собственного происхождения… Что угодно, лишь бы не протянуть руку, которая может встретить пустоту.

Об этом, разумеется, не было ни слова, и подобное молчание понравилось бы Старику. Самопожертвование, чтобы быть полным, должно оставаться в полной безвестности. Грегуар заплатит по счетам в ином мире, какой бы суд там его ни ждал.

Кстати, его самым большим преступлением (во всяком случае, единственным, за которое он был готов нести ответственность) было убийство Катрин Фонтана. А он его не совершал.

– Пожалуйста, сядьте на свое место. Мы идем на посадку.

Эрван с улыбкой подчинился. Он наслаждался тем, что находится далеко от Парижа, инкогнито, вместе с коммивояжерами, которых ждали в залах заседаний с пластиковыми перегородками и потертыми паласами. Кабинет, который ждал его самого, был ничем не лучше.

Самолет тряхнуло на полосе. Снаружи – дождь, холод, асфальт. Мрачная встреча после разлуки. Ему с трудом верилось, что он прилетает в Брест в четвертый раз. Как и остальные пассажиры, он уткнулся в свой мобильник и проверил сообщения – ничего важного. Ни одного звонка от команды. Даже от Одри ничего… Ее молчание тревожило. Ничего не нашла в Лувсьене? Или, наоборот, столкнулась с проблемой? Или же просто продолжила с утра пораньше свои расспросы соседей на улице де ла Тур?

Он уже собирался ей позвонить, как вдруг заметил за стеклами зала прилета потерянное лицо подполковника Верни.

На горле у него под водолазкой еще виднелась повязка – пуля в Локиреке угодила в шею прямо над воротом пуленепробиваемого жилета.

Увидев, как он стоит в неизменном черном плаще, Эрван испытал мимолетную грусть. Последний из трех мушкетеров: Аршамбо был убит при захвате, Ле Ган, из штаба «Кэрверека», теперь получил новую должность.