Конго Реквием

– Я здесь не для того, чтобы копаться в твоих темных делишках, – прервал его Эрван. – Мне надо знать, почему ты стер все официальные данные об Изабель Барер, его бывшей жене, и о детях.

– От нее был один бардак. Сахар?

Эрван отрицательно покачал головой – коп действовал ему на нервы своими салонными манерами.

– Что ты имеешь в виду?

– А в чем проблема, ведь Усено все равно погиб в 2006-м?

– Ты что, совсем тупой? Эти пустобрехи вполне были способны потребовать пересмотра дел, включавших заключения Усено, или аннулирования приговоров, основанных на признаниях наших бородачей, и все из-за появления нового фактора – нашей Мартовской Зайчихи.

– Ты мне так и не сказал главного, – продолжил Виар, попыхивая, как вождь племени сиу. – Откуда такой внезапный интерес к семейству Усено?

– Изабель Барер погибла на той неделе, попав под машину.

– Ты теперь регулировщиком служишь?

– В последние месяцы жизни она практиковала как психиатр под фальшивым именем, переодетая мужчиной.

– Какая связь с твоими заботами?

Эрван заколебался, потом выдал информацию – важно было заставить того расколоться:

– У нас есть все основания полагать, что она была связана с Человеком-гвоздем. Сентябрьским серийным убийцей.

– Убийство пятого члена моей команды произошло в ее доме, в Лувсьене.

– Виновник может оказаться нашим сентябрьским клиентом.

– Ты ж его вроде прикончил.

– Очевидно, не того.

– Полиция, как всегда, на высоте.

Внезапно Эрван понял, зачем пришел сюда:

– У тебя есть досье на Изабель Барер. Разведслужба должна была всерьез ею заняться.

– Возможно. Но я в глаза его не видел.

– Я и так тебе слишком много сказал. Все это в прошлом. Усено мертв. Ты мне говоришь, что вторая кляча тоже перекинулась. Следующий! Мы уже давно перешли к другим методам. Бородачи еще и в перевозку не сели, как уже зовут своего адвоката.

Эрван оставался у стойки, не двигаясь с места. Он так и не прикоснулся к кофе.

– Ты знал, что Барер мумифицировала Усено и своих мальчиков в их семейном склепе?

Виар застыл под своими нью-йоркскими светильниками, так и не отняв ладони от дверной ручки.

– Что она лечилась в спецбольнице, где Тьерри Фарабо, первый Человек-гвоздь, прозябал долгие годы?

– Что она стала потом психиатром в институте?

– Я ничего не понимаю в том вздоре, который ты несешь. После смерти Усено мы подчистили, что могли, вот и все.