Конго Реквием

Эрван, лишенный голоса, понадеялся, что брат продолжит. Но нет, придется опять ему, со своим фломастером, трясущейся рукой и пропитанным морфином мозгом, поддерживать беседу.

– Она хотела прийти. Я не разрешил. Хотел быть один с Гаэль.

Поверх кислородной маски он глянул на брата. На протяжении нескольких часов Лоик дважды спас ему жизнь. Он прикончил Человека-гвоздя выстрелом, достойным Книги рекордов Гиннесса, и, поддавшись порыву самого отъявленного зверства, голыми руками вырвал лицо монстра. Эта жестокость шла в паре с его беспримерной отвагой.

Прощай, Лоик, трус и наркоман. Добро пожаловать, убийца со змеиной кровью. Эта метаморфоза читалась на его лице. Резко обрисованные, отвердевшие черты как следы глиняного кокона, разбитого, чтобы добыть ископаемое.

Когда Эрван пришел в себя, братец был у его изголовья, одетый как космонавт. Успокаивающее зрелище и мир вверх тормашками. Токсикоман семьи, ставший ее опорой, и он сам, защитник клана, в роли наркозависимого, вены которого переполнены морфином.

Он не мучился. На самом деле он вообще ничего не чувствовал – отныне от него оставался лишь мозг, совсем маленький, болтающийся в залатанном теле. А еще он не мог поддаться горю. Чтобы осознать смерть Гаэль, следовало быть в полной форме. Что до возобновления расследования, он странным образом полагался на Лоика, чтобы сложить воедино все кусочки. Сам он сошел с круга. Он захотел разобраться в происхождении клана и в результате уничтожил Морванов – ну или почти.

Его стремление к мести тоже растворилось в морфине.

Фарабо был мертв. Зачем наказывать Жана-Луи Ласея? Эскулапу придется отложить в сторонку свои склянки и нейромедиаторы. Все это пройдет по графе «прибыли и убытки» в реестре тайных научных исследований, финансируемых государством. По крайней мере, эта лавина смертей имела хоть какой-то смысл: она продемонстрировала всю несостоятельность изысканий красавчика-профессора.

Среди учиненной бойни один вопрос оставался открытым: сам Эрван. Он выкарабкается – такая уверенность рождалась в глубине тела, – но вот голос точно не вернется.

С ним уже заговаривали о протезе, об искусственной гортани, о прочих малоаппетитных штучках, несовместимых с работой копа.

– МЭГГИ? – с трудом нацарапал он на доске.

– Я навещу ее позже. Состояние без изменений. По мнению медиков, улучшения не будет.

Эрван задыхался под повязками. Вдруг он начал мечтать, чтобы ему прописали то же лечение, что и матери: обернули в пакеты со льдом.

И посошок на дорожку.