Конго Реквием

В завершение своих признаний Ласей упомянул об убийстве Кати Фонтана, утверждая, что это Фарабо ему рассказал: «Он говорил о молодой женщине, о свастике, которую ваш отец вырезал у нее на…» Эрван прервал его и пригрозил, что ударит, но пропустил главное: Тьерри Фарабо, возможно, мог рассказать психиатру историю Кати (по крайней мере, в том виде, в каком сам ее знал), но никоим образом не мог упомянуть о свастике, вырезанной на лбу.

По простой причине: эта деталь была ему неизвестна.

Никто не был в курсе существования этой отметины – Мэгги скрыла ее под увечьями, якобы нанесенными Человеком-гвоздем.

Никто, кроме Грегуара Морвана, Мэгги и… Мишеля де Пернека.

У него закружилась голова. Эти усилия под наркотиком совершенно его опустошили. Невозможно предвидеть все последствия такого сценария. Долгосрочная месть. Исследования, которые под прикрытием научного прогресса преследовали иную цель: возрождение Фарабо и уничтожение клана Морванов.

Мысль свести счеты с Ласеем всегда грела ему сердце, но сейчас, прикованный к кровати, что он мог сделать? А главное, что задумал противник? Если он правильно все понял, если де Пернек и Ласей один и тот же человек, предполагает ли это, что грядет последнее действие? Новая ловушка?

Эта мысль навела на другую: он сказал себе, что между двумя мужчинами есть различие, и крайне существенное: де Пернек был трусом, который никогда не мог перейти к действию (это Мэгги разделала Кати), Ласей же, напротив, был крепким орешком, не боящимся физического насилия.

Как объяснить подобную перемену? Может, он закалился с возрастом? А может, принимал наркотик или какой-то препарат собственного изобретения?

По телу пробежали мурашки: плейбой-профессор провел несколько десятилетий, исследуя жестокость. Он утверждал, что хочет обуздать ее, – но возможно, он искал иные пути, например, чтобы высвободить собственную агрессивность…

Хуже всего было то, что Эрван ни в чем не был уверен и не мог ни двинуться, ни даже позвонить – никто бы ему не поверил.

В этой камере-обскуре он был больше чем мертв – похоронен заживо.

Он закрыл глаза – веко к веку, тьма на тьму – и стал молиться за Лоика.

Уехав после полуночи и соблюдая ограничения скорости, он доехал до Бреста около семи утра. Садиться за руль «астон-мартина» было исключено: он снизошел до «Ауди А3», на котором когда-то ездил на работу.

GPS. Локирек. Гостиница с видом на море. Белая многоэтажка, синие ставни, зеленая лужайка.