Конго Реквием

Но перед ним начинала проявляться связь между жалким мерзавцем, мечтавшим трахнуть Мэгги в Лонтано, и известным профессором, специалистом по опасным патологиям: Ласей – де Пернек всегда стремился вылечить только себя самого.

– Все это время я был вынужден глушить себя успокоительными, химически себя кастрировать и проживать свои побуждения через пациентов, которые творили зло без ума и без блеска.

Лоик догадывался, чем было его существование. Жизнь гиены, шакала, вынужденного питаться остатками преступлений других.

Он представил, как тот упивался признаниями самых опасных безумцев, мастурбируя над отчетами о вскрытии их жертв, трахая женщин-преступниц и прямо в постели вытягивая из них в обмен на несколько пилюль или благоприятный отзыв подробные признания. Изгнанный из африканских земель, де Пернек так никогда и не прекращал рыскать вокруг зверства других, как стервятники собираются ночью на кладбище.

– Встреча с Усено все переменила, верно?

– Наконец-то дельное замечание.

Да, этот ученик принес мне неоценимое благо: чисто физиологический подход, неврологический анализ зла.

– Вам это никогда не приходило в голову?

– У меня другое образование. Усено был одновременно психиатром и неврологом. Он изучал циркуляцию, цепь жестокости. Я подключился к его исследованиям. Вернулся на факультет. Приобрел новые, узкоспециальные знания. И мы смогли объединиться, чтобы открыть клинику.

– «Фельятинки», да. Всего лишь официальная вывеска…

Лоик был в курсе истории «Фармакона»: ему до нее не было никакого дела.

А вот что его интересовало, так это внутренние мотивы Ласея. До тех пор у психиатра было всего два способа как-то смягчить свои убийственные порывы: заглушить своих клиентов транквилизаторами или заставить их перейти к действиям. Работы Усено позволили ему наметить и третий путь. Внутренний ограничитель.

– По мере того как мы анализировали нейронные пути жестокости у человека, я все четче понимал, что мы описываем с клинической точки зрения мою собственную болезнь.

А еще я понял, что другая система, а именно контур страха, наглухо замыкала присущие мне импульсы. Наши работы позволили наконец найти решение. Следовало разрушить во мне те нейроны, которые блокировали высвобождение нейромедиаторов агрессивности.

Только в это мгновение Лоика озарило. Он ошибался: де Пернек – Ласей хотел не вылечиться, а высвободиться.

– Вы никогда не искали вакцину против жестокости.