Сознание бренности существования не учит меня ценить мгновения жизни. Не могу быть счастливой, когда голова лежит на плахе. К сожалению, очень большому сожалению! Я из тех, кому в последнюю минуту – или в омут головой, или в проклятия Создателю.
Мужу про свои анализы и обследования я ничего не рассказывала. Не хотелось вызвать у Игоря естественное отвращение к моему телу, в женских органах которого завелись мерзкие бяки.
С Игорем мы учились на одном факультете Московского энергетического института. Наши любовные отношения были похожи на сотни и тысячи подобных студенческих.
Хотя началось все «романтично» – мы сшиблись лбами. Буквально и больно, в дверях аудитории: он удирал с лекции, а я на нее спешила. Я обозвала его дебилом, он меня – идиоткой. Через несколько дней на дискотеке в общежитии пригласил меня на медленный танец:
– Не откажете умственно отсталому дебилу?
– Только слюни не пускать и на ноги не наступать! – рассмеялась я.
Неделю мы с ним подшучивали друг над другом, а на вторую уже страстно целовались.
Познакомились на втором курсе, на третьем – расписались. Деваться нам было решительно некуда: я жила в общежитии, у Игоря в маленькой двухкомнатной ютились родители, младшая сестра и старенькая бабушка. Ни моя мама, скромная учительница в городе Льгове Курской области, ни родители Игоря не могли нам сделать подарка, вроде ежемесячного взноса за снимаемую комнату. Они – прекрасные люди и потому, наверное, не богаты и не чванливы.
Игорь устроился дворником – за комнату в полуподвале и зарплату размером в две стипендии.
По утрам или поздно ночью мы мели с ним двор, сгребали снег, кололи лед. Часто нам помогали друзья – быстрее закончим и загудим в дворницкой. Это было чудесное время, как припев в хорошей песне, – долгий веселый припев без нудных куплетов. В полуподвале, кроме нас с Игорем, жили еще два дворника, оба – алкоголики: тетя Ира и дядя Юра. Пили они тихо и постоянно, к нашим буйным компаниям относились благосклонно. Тетя Ира пекла на всех пироги с капустой, а дядя Петя, сидя в углу, слушая наши споры о литературе, искусстве, политике, о будущем энергетики, бормотал: «Слова русские, а ни бельмеса не понимаю».
"
"После института мы уехали в далекий сибирский город, где построили и запускали теплоэлектростанцию. Производственных проблем было столько, что, казалось, немыслимо их разрешить, и «Луша» никогда не выдавит из себя ни киловатта электроэнергии. «Лушей» мы звали станцию.
