Конкурс убийц

А на второй, то есть когда машина все же взрыкнула и откатилась назад, на неровную плитку проезда посыпался песок и осколки кирпичей.

— Да чтоб тебя!..

— Катя, ты чего? Как первый день за рулем, честное слово.

— Любимая женщина Шумахера, ты там сама как, в порядке?

Расстроенная Катя вышла из машины и сделала печальный реверанс публике.

«Выпили немного, вот и растерялась. Ничего страшного не случилось. Эта арка и так давно нуждалась в ремонте, ведь позволил ей кто-то так зарасти», — Гуров ничего не говорил вслух, видя, как расстроены ребята.

Все вместе они собрались вокруг прорехи в стене, оценивая ущерб. Один из парней поднял выпавший кирпич, отряхнул и, пачкаясь краской, попробовал приладить его на старое место. Новый стон разочарования, новые кирпичи со стуком посыпались на землю.

А потом стало очень тихо. Даже кошка в машине перестала мяукать.

— Это что… Там?

— Где?

— Там, Тошка. Вон там, прям где ты на каменщика учился.

Шутка прозвучала тускло и безжизненно.

Неопознанный предмет в песке, сколках кирпича и старой штукатурке никак не давал себя рассмотреть. Гуров протянул руку и отряхнул лишнее, еще не зная, но угадывая внутренним чутьем опытного оперативника, что увидит. Да и едва уловимый запах дал о себе знать, тошнотворный, сладковатый. Ребятам было неоткуда его узнать, к тому же веяние было настолько слабым, что почувствовать его мог только тот, кто был с ним не понаслышке знаком. Гуров понял, что отпуск закончился.

Прямо сейчас.

В полной тишине он произнес, разводя руки:

— Теперь давайте-ка в сторону, ребятки. Не на что тут смотреть. Фонари все равно теперь не спасете.

Когда парни отходили, медленно, уводя за плечи замерших девчонок, Катя обернулась и закричала. Эхо ударило колоколом. Крик размножился, заметался крылатым ужасом по темному онейскому дворику.

Из стены, из толстой, но уже ветхой, старой кирпичной кладки торчала человеческая нога.

Под песком и каменной крошкой угадывались брючина со стрелкой и носок мужского ботинка.

Глава 6

Утро Гуров встречал в своей квартирке на улице Ульянова. Рассвет занимался тусклый и серый, обещая отдых от жары с духотой. Голова болела беспощадно, под веки Гурову будто насыпали горячего, сухого песка. Нужно было поспать. Однако во дворе нестройный хор из трех с половиной пьяных голосов не в лад заунывно тянул: «А мы не ангелы, парень».