Конкурс убийц

Певцы, забрав гитару и оставив четвертого дремать под детской гимнастической стенкой, разошлись по домам.

В Главном управлении уголовного розыска Онейска Гуров не узнал ничего, кроме того, что его присутствию в городе и на месте преступления «очень рады», а также «благодарят за помощь и будут держать в курсе». После знакомства с капитаном Моховым Ильей Гавриловичем, который вел дело «Фонарей Полонского», участковый Семеновского района Виктор Сизый показался Гурову активистом и рубахой-парнем.

В отличие от Сизого, капитан креста на карьере не ставил и будущее свое в свете нового дела видел исключительно радужным. А заезжий отпускник, даже с солидными звездочками на погонах, в картину мира Мохова не вписывался никак. К четырем утра, не добившись ни доступа к данным дела, ни возможности получить отчет о вскрытии, Гуров мстительно задумался: а не позвонить ли Орлову. Если он, Лев Иванович Гуров, полковник в отпуске, для сотрудничества с капитаном Моховым фигура недостаточно внушительная, то от генерала при исполнении он отмахнуться вряд ли сможет!

От ссоры спасли многолетняя выдержка и въевшийся в сознание голос Крячко, со снисходительно насмешливой ноткой подначивающий: «Давай, Гуров, давай! Научи их там работать, кроме тебя, ведь никто не умеет».

Полковник несколько раз, по возможности незаметно, глубоко вдохнул и неожиданно начал соглашаться с Моховым в том, что ситуация в городе непростая, но отпуск в нем по-прежнему провести можно хорошо, поблагодарил и покинул чужие владения. В конце концов, кто он, Мохов, такой, чтобы действительно помешать Гурову заняться этой историей? Никто. Мелкий местечковый протиратель штанов о кресло, видящий в чем угодно угрозу своему авторитету. Гуров же человек взрослый и опытный оперативник. И вести себя как задиристый мальчишка, требуя к себе уважения и расшаркиваний, он не станет."

"В такси, понимая, что не уснет, не получив хоть какие-то результаты, Гуров позвонил Сизому.

Виктор отвечал междометиями, но его «мм» и «угу» звучали заинтересованно, и помочь знакомому полковнику из центра старлей, по причине личной симпатии и «раз такое дело, так чего уж», пообещал.

Нужно было лечь спать. Но алая стелька внутри лаковой черной туфли, похожая на нутро выпотрошенного ужа, стояла перед глазами, не давая Гурову покоя. Хоть и непохожа она была на обувь погибшего.