Конкурс убийц

Разложив прямо на коленях хитрые японские игрушки, при виде которых Крячко бы впал в жеребячий восторг, распечатала фото. Заполнила карточку, соединила все вместе и сделала Гурова обладателем заветного билета, по-видимому, в рай. Полковник испытал странное чувство — за упакованный в прозрачный пластик кусочек картона, что он бесцельно крутил в руках, восемьдесят процентов людей, находящихся сейчас в Онейске, отдали бы все деньги, что у них есть, и, не задумываясь, взяли кредит, если бы не хватило.

Аджей, качая головой, смотрел на часы.

Потом, не обращая ни на кого внимания, сменил футболку на точно такую же, но свежую. Спросил у Оксаны:

— Как?

Та критично изучила его в зеркало заднего вида и удовлетворенно сообщила:

— Ангелоподобно. Тебе бы поспать. Но времени нет, поэтому пей энергетик, он под сиденьем, и выходи в эфир. До палаточного городка у тебя четырнадцать звонков по горячей линии.

Пока Аджей, вытянув шею, чтобы не капнуть на одежду, пил энергетик из яркой банки, Гуров прикинул про себя время, которое проводят в ожидании люди на горячей линии связи со своим идолом.

И никто не жалуется… Когда Аджей поставил на колени ноутбук, открыл его и поправил волосы, Гуров впервые за все время в машине открыл рот.

— Аджей, почему ты ответил мне сразу? Из таких историй, как рассказал я оператору, наверное, две трети твоего потока состоит. Чем я выделился? Почему ты приехал?

Они пропустили в общении этап, когда было уместно говорить на «вы». Нового знакомого подобная вольность, похоже, не смущала, или у него не было времени, чтобы обращать внимание на подобное.

— Ты голос свой слышал, Лев? Твое сообщение, мягко говоря, выделялось из общей массы того, что я получаю каждый час. А потом ты меня отчитал. И у меня, как говорят психотерапевты, сработала подсознательная тоска по детству. Смешно?

— Нет, если честно.

— Вот и мне не смешно, и ностальгией по детству я не страдаю. Ты мне не нравишься, Гуров Лев Иванович. Я не люблю журналистов. Но я, видишь ли, очень плохо разбираюсь в людях.

И опыт подсказывает, что, если ты мне не нравишься, значит, со стопроцентной гарантией, окажешься незаменимо полезным. Не знаю еще, почему и в чем, но — бесишь. Значит, мне нельзя тебя потерять. Хочешь, вздремни, пока едем, ночь и правда будет долгой, а я на том свете высплюсь. Теперь помолчи, пожалуйста, у меня эфир.

Эфир и правда начался. На улице было темно, машина ехала плавно, и движение в ней почти не чувствовалось.