Конкурс убийц

Гуров глубоко вздохнул, готовясь к противостоянию, и произнес:

— Мне нужно, Витя, проникнуть в квартиру Толи Милованова. Оказаться там тогда, когда хозяина не будет дома. А лучше всего, чтобы ты пошел со мной. Как свидетель, официальное лицо и…

— …и тот, кто задним числом сделает этот обыск законным. Понятно, чего же тут непонятного. — Ни единый мускул не дрогнул на лице Виктора Степановича Сизого, хотя последствия незаконного проникновения в квартиру не постороннего человека, а коллеги, представлял он себе очень четко.

 — А мы, Лев Иванович, точно не заигрываемся в частных детективов?

— Точно, Витя. С гарантией в девяносто девять процентов.

— И о презумпции невиновности не забываем, Лев? А то ведь очень похоже на то же самое, что Мохов делал с Полонским. Мы просто назначаем виновного, потому что сроки поджимают, и для отчетности нам требуются результаты. Ты-то уедешь, Гуров, а мне здесь еще служить. Ты понимаешь, что со мной будет, если мы ничего у него не найдем?

— Если ничего не найдем, то ничего и не будет, мы аккуратно все поставим на место и уйдем…

— А если?.

.

— А если мы этого не сделаем, Витя, вполне возможно, что убийства будут продолжаться, и когда он наберется смелости, или тараканы в его безумной голове достроят теорию до необходимости убийства и самого Полонского, будет поздно. Людей мы не воскресим. Когда я был в «Обетованном», кто-то шел за мной по той тропинке, к машине. Я тогда думал совсем о другом и не придал значения. А сейчас точно помню. Никому, кроме Милованова, не пришло бы в голову за мной увязаться в ту ночь и следить, еще и так качественно.

Он и за город тогда рванул за нами только потому, что точно знал, что Аджей направляется туда. А посетив их клуб «Новый день», я узнал, что Милованов за свой счет реставрирует стены для Полонского, готовит ему рабочие поверхности под картины, так сказать. Он знает не только всю жизнь «звезды» пошагово. Он знает в этом городе каждый кирпич. И я бы тоже его оправдывал, если бы не узнал, что историю трогательной дружбы с Полонским Толик выдумал. Он — живет им. Кроме чувства причастности к тому, кого он почитает небожителем, у него ни в мыслях, ни в жизни вне работы ничего и нет.

— Это ты так думаешь."

"— Хорошо, это я так думаю. Я думаю, что он примерил на себя мантию мстителя и убивал тех, кого считал наиболее виновным в бедах, настигших Полонского. Убивал страшно, символично, как диктовали ему его извращенные представления о справедливости.