Конокрад и гимназистка

Он попытался кричать, размахивать шапкой, надеясь, что его увидят с тракта и помогут, но свежий ветерок сносил голос, а руки с шапкой было не разглядеть, потому как лежал Вася-Конь в низинке…

…Поезд подходил к Барабинску. Любовь Алексеевна отставила в сторону стакан с недопитым чаем и, внимательно глядя на дочь, спросила:

— Ты не заболела? Такая бледная…

— Нет, нет, — торопливо отозвалась Тонечка, — просто укачало немного, сейчас на станции выйду, прогуляюсь…

— Только недалеко, поезд стоит совсем мало времени.

— Хорошо, — послушно кивнула Тонечка."

"Извещая о прибытии, паровоз дал длинный и пронзительный гудок, в ответ ему звякнул станционный колокол, лязгнули, останавливаясь, вагоны. Людей на перроне было совсем немного. Тонечка вышла из вагона, прищурилась от яркого солнца, затем распахнула глаза, внимательно оглядываясь, и сразу же увидела недалеко от перрона подводу, на которой сидел возница, низко опустив голову, накрытую широкополой шляпой. Сидел он спиной к перрону, и лица нельзя было разглядеть, но Тонечке показалось, что это именно он — Василий.

Она быстро спустилась с перрона и почти побежала, стараясь не оглядываться на вагон, к подводе. Подбежала, тронула возницу за рукав и отшатнулась: на нее удивленно смотрел, моргая заспанными глазами, пожилой мужик.

— Вам чего, барышня? — хриплым голосом спросил он. — Если ехать куда, так хозяина жду. Ищите других.

Но других на привокзальной площади не было. Ни единой коляски, будто их ветром выдуло.

Тонечка задохнулась, оглянулась беспомощно и затем медленно, запинаясь на ровном месте, побрела к вагону, из окна которого строго наблюдала за ней Любовь Алексеевна…

…Время остановилось.

Вася-Конь не знал, сколько он пролежал, пока не собрался с силами. Упираясь здоровой ногой, цепляясь руками за мокрую и холодную землю, по-собачьи выскуливая от пронзающей боли, он все-таки дополз до коляски, вытащил рогатину и встал, опираясь на нее. Мелькали в глазах цветные кругляши, непроизвольно катились слезы, но Вася-Конь не давал себе послабления: рывками, продолжая скулить, он смог-таки выпрячь лошадь, освободив ее от хомута и вожжей, оставив одну уздечку. Он не желал сдаваться на милость глупого случая и готов был бороться, пока сознание его не покинуло.

Лошадь нервно переступала ногами, тревожно косила большим карим глазом и никак не могла понять — чего добивается от нее человек, что ему нужно? А Васе-Коню надо было одно: заставить ее лечь на землю.