Конокрад и гимназистка

Я верно говорю, Антонина Сергеевна?

— Не знаю, не знаю, — смеялась в ответ Тонечка, — вы еще должны доказать свою приверженность искусству господину Млынскому. А доказать ему ой как тяжело!

— Но вам-то мы уже доказали! Докажем и господину Млынскому, — вмешался Александр и тут же предложил: — Это историческое событие нужно непременно отметить. Уважаемые барышни, как говорит господин Млынский, имеем честь пригласить вас в кондитерскую. Возражения не принимаются.

Сказав это, он подхватил Ольгу под ручку и увлек в сторону Николаевского проспекта.

Максим вопросительно глянул на Тонечку, а она вместо ответа протянула ему свою руку в белой пуховой варежке.

— Позвольте задать вопрос, Антонина Сергеевна…

— Позволяю, господин прапорщик…

— А почему Млынский особо добивался разрешения у начальницы гимназии по поводу ваших выступлений на вечерах? Или здесь какая-то тайна?

— Да что вы! Какая тайна! Год назад я пела на благотворительном вечере, мы его вместе с реалистами устраивали, и они мне такие аплодисменты… так много цветов надарили… А начальница, глядя на это, пришла к выводу, что сей успех плохо скажется на моем характере; мамочка с ней согласилась, и меня лишили выступлений на публике.

Теперь начальница убедилась, что девушка я приличная, незаносчивая, что слава меня не испортила, и я возвращаюсь на сцену к великой радости господина Млынского.

— Не иронизируйте, Антонина Сергеевна, у вас действительно прекрасный голос.

— Так я и поверила в вашу лесть!

— Помилуйте, Антонина Сергеевна! Я вообще не способен кому-либо льстить, я человек прямой — что думаю, то и говорю.

Кстати сказать — наши сотоварищи исчезли из пределов видимости. Вдвоем им, очевидно, лучше, чем вчетвером.

Действительно, ни Ольги, ни Александра Прокошина нигде не было видно. Они бесследно исчезли, будто растворились в тускнеющем солнечном свете.

— А знаете что, Антонина Сергеевна, давайте прокатимся за Обь. — И, не дожидаясь согласия, Максим обернулся, отыскивая взглядом извозчика.

А его и искать не надо было — тут же подкатили легкие санки и хриплый голос спросил:

— Куда прикажете, господин военный?

— За Обь прокати нас, братец.

— Да с нашим удовольствием! Усаживайтесь!

Голова у извозчика была поверх шапки обмотана башлыком и казалась похожей на большущее воронье гнездо."

"— Ты что, братец, мерзнешь? — участливо посочувствовал Максим.

— Ухи у меня болят, — хрипло и невнятно донеслось в ответ.