Сделаешь шаг за пределы этой комнаты — пристрелят.
В голове тысячи вариантов, тысячи способов сказать, сделать, но все они перебиваются одним — иллюзорном чувством тепла ладони Сары на животе и эхом ее слов, запутавших в мыслях. Запутавших мысли. В себя пришла не сразу, поняла, что уже не за плечи обхватываю, за живот. Вгляделась в темный провал, туда, в холл. Где была приоткрыта дверь, где стояли они. Где в неверном уличном освящении Сара, что-то неслышно прошептав на его ухо, привстала на цыпочки и прикоснулась губами лба Яна, приобнявшего ее за талию, опустив голову.
Ее едва слышные сквозь грохот сердца в ушах слова на нерусском языке, улыбка по очерченным губам, когда касалась ладонью его лица, чтобы приподнять и, глядя в его глаза едва различимо с такого расстояния произнести:
— Если твой бог не примет тебя, я попросила своего.
— Богов нет. — Хрипло рассмеялся Ян.
— Знаю. — Кивнула, убирая ладонь от его лица. — И все же, иншала, Ян.
Он улыбнулся, сглотнул и отвел взгляд, отстраняя от нее руку.
Она отступила спиной назад, за порог. Долгий миг глаза в глаза и отвернулась, а он затворил за ней дверь. Секунда возле нее и направился назад, ко мне. Поставившей локти на столешницу, стиснув ладонями глаза до боли, но во внутренний хаос это успокоения не приносило."
"Скрип стула, отодвигаемого напротив. Шелест его одежды, когда усаживался. Плеск алкоголя в стекло. Шумные глотки и стук бокала о столешницу. Щелчок зажигалки. С трудом сглотнув, отняла ладонь от глаз, чтобы мрачно усмехнуться, глядя на него, отложившего так и не подкуренную сигарету на край стола, рядом с пистолетом, на который он смотрел.
Чуть погодя, почти до шепота пониженным голосом, произнес:
— Наш тайный орден начал формироваться задолго до Советов. Слабый такой, несмелый, свой дух романтизма находящий лишь в отдельных персонажах. Знаешь же, это сейчас расцветает эра интеллекта, а до того она узконаправленно и с трудом прорывалась сквозь дух коммунизма в этой капсистеме ленивых и безынициативных людей.
Я думаю, что совок вообще был тупиковой ветвью человеческой эволюции. Вышли из него с техническими достижениями, по при этом задавленные проблемой иждивенчества из-за коллективных хозяйств, когда один пашет, а двое в стоге сена чешутся, но по итогу получают все одинаково. Вышли с огромной численностью, неумением пользоваться и регулировать системы рыночных отношений, занимающих приоритетное место в динамике жизни современного мира. Да и древнего. Любого.
