Лишь позже я узнал, что Николай Патрушев никогда на «Муромце» не летал и просто не знал о существовании подобных приборов. Равно как и простые рабочие в моем цеху. Да и оказалось, что пусть указатели скорости и уровня топлива уже и существуют, от моих приборов они отличаются.
И еще одно событие произошло в этом году. Точнее два, но для меня они слились в одно."
"Революционное правительство и партия понимали, что собственная авиация стране нужна. Наработки Сикорского и других конструкторов, что работали при императоре, устаревали.
Иностранные авиастроители не стояли на месте и уже опережали Россию по всем параметрам. Требовались собственные разработки. А для них требовался и опытный аэродром. Таким аэродромом стало Ходынское поле. Летать там стали давно, но лишь в двадцатом году аэродром получил звание «научно-опытного».
Михаил Александрович, помня желание моего отца сделать из меня инженера, да и сам он ко мне относился хорошо, при первой же возможности отправил меня на этот самый аэродром.
Там-то я и познакомился со знаковым для нашей страны конструктором самолетов — Николаем Николаевичем Поликарповым.
Глава 8
Зима 1920 — весна 1921 года
— Мальчик, ты к кому? — остановил меня на подступах к зданию управления полетами красноармеец.
— К Николаю Николаевичу! — гордо заявил я. — Меня Михаил Александрович отправил.
Начальника цеха сборки красноармеец знал. И похоже решил, что меня как посыльного отправили, потому что после того, когда он объяснил как добраться до Поликарпова, добавил:
— Долго не задерживайся.
Передашь весть и сразу назад! Тут посторонним быть запрещено.
Объяснять, что я не посыльный, я ему не стал. Сам потом поймет, как был не прав. Так что просто воспользовался возможностью пройти и вскоре оказался в кабинете ведущего сотрудника технического отдела нашего завода. У него уже на этом аэродроме и кабинет свой появился, оказывается.
— Да-да, войдите, — раздался голос из-за двери после моего стука.
Зайдя внутрь, я с интересом посмотрел на легендарного конструктора.
Сейчас он был еще молод, около тридцати лет. Худой, одет неброско. Короткие темные волосы подчеркивали залысины на висках. Лицо открытое, умное и даже я бы сказал располагающее. Когда он поднял на меня взгляд от бумаг и уже хотел встать, то так и застыл — уже не сидит, но еще не распрямился во весь рост. В его глазах нарастало удивление, но первым заговорил я:
— Здравствуйте. Меня Михаил Александрович к вам отправил. Я Сергей Огнев.
