Вообще, последние два дня я вела себя крайне странно и нехарактерно для себя.
Словно тормоза сорвало.
Я обнесла пищевой автомат. Я ночевала на виду у сотен мужиков на каких-то досках, посреди доков. Я флиртовала с неизвестными парнями. Это все не я. Я ведь спокойная и уравновешенная девушка, разумная. Шумно выдохнув, я спрятала лицо на коленях и сидела не двигаясь. Мне было страшно оттого, что я осталась одна без денег. А вот теперь и без еды. Да что там, у меня отсутствовали даже вещи в нужном количестве.
Сижу тут без работы, без способа связаться с домом. И кажется, без надежды на что-то хорошее.
Я сидела, не шевелясь, не поднимая голову, то ли задремав, то ли просто утонув в своих страхах. Рядом кто-то ходил. Слышен был хруст грунта, тихий шуршащий инопланетный говор. Скорее всего, эти сакали вернулись с капитаном своим. Наверное, они все же пополняли продовольственные запасы, хотя, ведь шкипера среди них нет, а продовольственное и хозяйственное обеспечение корабля — забота именно этого офицера.
Но с другой стороны, если он чем-то сильно занят, то вполне и капитан может его заменить.
Мысли текли вяло и неохотно, но не думать совсем, как и любой нормальный человек, я не могла.
Шаги стихали… И с этим пришло понимание одиночества. Пока я жила под крылом мамы и папы, я никогда не понимала, по-настоящему, значения этого слова. Зато оказавшись в академии, я узнала об одиночестве все, и прочувствовала на себе все его формы. И сейчас в окружении тысяч людей и нелюдей, вокруг сотен кораблей, среди шума и гама, я была как никогда одинока.
На землю, скатываясь с моих ладоней, капали слезы. Пол под моими ногами был настолько сух, что влага не задерживалась на нем, впитываясь в толстый слой пыли и песка. Плакала я тихо без рыданий и истерик.
Легкое прикосновение к волосам почти незаметное.
Первой мыслью было: «показалось». Утомленный мозг и не так шутил. Но кто-то снова осторожно коснулся меня. Медленно я подняла отяжелевшую голову и уставилась на самого невообразимого мужчину.
Сакали. Его залитые тьмой глаза озорно сверками голубым огоньком радужки.
«Как у оршов» — пронеслась мысль.
У этих двух рас были одинаковые глаза, отличался лишь цвет радужной оболочки. В отличие от нас, белизны в их очах не наблюдалось. Глаза заволакивала чернота, словно татуаж сделан. Мужчина смотрел на меня с каким-то смеющимся выражением. Это немного злило.
— Твое? — он кивнул на мое объявление.
