Я даже чувствую, как наваливается ещё сильнее, словно хочет оставить отпечаток моего тела на этой стене. Вдавить. Сделать слепок.
От этой мысли коленки начинают трястись, но я не подаю вида. Упрямо жгу злостью его лицо, повторяя себе, что лучшая защита – это нападение.
Руслан не дождётся моего раскаяния. Пусть хоть треснет от злости! Почему я должна чувствовать вину? В чём? Перед кем? Я всего лишь пыталась вернуть себе свободу! Избавиться от его навязчивой компании!
– Стерва… – многозначительно хмыкает, словно обдумывает меру наказания.
Глаз с меня не сводит. Наши взгляды сплелись так тесно, образовывая невидимую связь, что впору начать искрить. И каждая следующая секунда молчания может закончиться оглушительным взрывом.
– А чего ты ждал от меня? Похвалы? Раскаяния? Покорности? Хотел, чтобы я недвусмысленно встала перед тобой на колени? Насосала прощение? Ты же меня для этого сюда привёз? Отпусти!!! – яростно прошипев, пытаюсь его оттолкнуть, но тщетно. Этот монолит и бульдозером не сдвинешь, не то что моими озябшими руками.
– У тебя очень красивые губы, Мария, – он снова скалится, переходя на вкрадчивый тон. Хватает за шею рукой и приближается к моему лицу так близко, что я начинаю улавливать его горячее дыхание на своих губах. Слишком волнующее, и это бесит.
Моё тело не должно откликаться на Руслана, но оно не слушает мой разум. Живёт своей жизнью. Загорается под ним, как спичка от искры…
– Думаю, на моём члене они смотрелись бы шикарно, – добавляет, шумно выдыхая в мой рот. – Но во рту у тебя столько яду, Машенька, что мне не особо хочется рисковать…
Запах карамели, дыма и алкоголя, вперемешку с его собственным, проникают в меня, отравляя голову.
Он дышит выпитым виски мне в лицо. Этот виски пахнет поцелуем. Мне никогда не нравились пошлые мужчины, их грубые выражения. Но из уст Руслана пошлости звучат почему-то иначе. Особенно, когда он всё это шепчет, вгрызаясь в мои губы зубами. Током обжигая плоть, сводит с ума.
Я вся дрожу перед ним. Вытягиваюсь струной перед его сексуальной харизмой.
Стоит ему впиться в губы глубоким поцелуем, и последние крохи самоконтроля сдохнут во мне.
Нельзя!
Нам нельзя целоваться!
– Господи… Исаев, – осознавая свою беспомощность, с горечью выдыхаю предостережение, – тогда тебе нужно вместе с членом поберечь свой язык…
* * *– Я лучше вымою твой рот с мылом. Целовать тебя – сплошное удовольствие.
Отодрав меня от стены, срывает с плеч дублёнку. Я глазом не успеваю моргнуть, как оказываюсь у него на плече.
