У них всё должно быть идеально, вот как сейчас. Всё снова расставлено на своих местах, а ведь вчера мы тут немного пошалили. Уверена, если бы я вторглась в кабинет без его ведома и сдвинула ручку хотя бы на миллиметр, он бы точно обратил внимание, что предмет лежит не так.
«Чертов манипулятор!» – оборачиваюсь к нему лицом, изображая искреннее удивление."
"– За стол, Маша, – убедительно надавив интонацией, снимает с себя пиджак, затем переходит ко второму акту нашего собрания. Вытаскивает из внутреннего кармана сложенный вдвое файл с документами.
Подойдя к столу, опускает его на отполированную до блеска поверхность. Пиджак вешает на спинку кресла, жестом указывая в него присесть.
– Ладно, – пожимаю плечами, не скрывая ухмылку. – Как скажете, Руслан Георгиевич. Я всё равно сегодня подписывать ничего не буду. Даже не надейтесь. Что это?
Подхожу к креслу. Беру в руки файл, убеждаясь в своих догадках.
– Это брачный договор. Я бы на твоём месте не стал ёрничать. Сядь и ознакомься с ним. Перспективы у твоей кофейни далеко не радужные.
Слишком много затрат и мало отдачи. Мы уже говорили об этом. Рано или поздно ты обанкротишься. Я не вижу смысла вливать в неё средства, чтобы ты и дальше могла играть в счастливую официантку.
– Так я и не прошу, – его слова задевают моё самолюбие. Причиняют боль. Сделав незаинтересованное лицо, отбрасываю бумаги на стол.
Я не хочу фиктивного брака. То есть, я вообще никакого брака сейчас не хочу. Мне бы ещё с Петром развестись. И я не официантка, в конце концов! Это моё кафе, черт бы его побрал! Моё!
– Неужели ты решил, что после вчерашней ночи я стала твоей собственностью со всеми моими проблемами? Народ потихоньку заходит в «Чашку», кто-то осматривается и уходит, кто-то остаётся поесть и выпить вкусный горячий напиток.
Так что перспективы у кофейни, пусть не совсем радужные, но есть.
Проследив за моими действиями, Руслан машинально поджимает губы. Его зрачки моментально вспыхивают недовольством. Желваки вступают в активную игру.
Кажется, под трёхдневной щетиной его кожа начинает приобретать багровый цвет.
Вцепившись длинными пальцами за узел галстука, он послабляет его, как будто этот важный аксессуар, подчёркивающий деловой образ мужчины, перекрыл ему доступ воздуха.
Не спускаю с него глаз, пока он закипает «праведным» гневом. У самой по коже начинают бегать мурашки. Растеряв со злости весь инстинкт самосохранения, я что есть силы пытаюсь отстаивать свою свободу и права.
