— Ага, — подтвердил Павел.
— Это ещё хорошо, если все прошло по закону, и суд рода основывается на законах государя. А бывает что нет, и патриарх своего сынка удостаивает просто выговором. Мол, такой-сякой, урежу тебе карманные деньги на месяц. В центре вроде получше с этим, там если что можно суд государя запросить, и уже не отмажешься.
— И что, император прям регулярно сам ведет заседания суда? — уточнил я.
— Нет, что ты. У Его Величества и так дел хватает. Нет, бывает, конечно, и он сам, но чаще всего это либо кто-то из его семьи, у кого есть разрешение, либо доверенные императору люди.
— Но увы, столица далеко, — вздохнул Алексей, ещё один из бойцов Аксёнова. — Дела на периферии чаще всего переправляют в местные суды. Можно, конечно, настаивать, подавать апелляции, но всё это делается через местные инстанции, и добиться императорского суда будет сложно.
— Ничего, глядишь ещё при нашей жизни примут закон, который уравняет дворян и простолюдинов.
— Мечты, — отмахнулся Павел. — Чтоб нас ставили вровень с ними? Дворяне никогда этого не допустят.
— Мальчики, напомню, что с нами сидит без пяти минут граф, — вставила Надя, кивая на меня.
— О, прошу прощения, ваше благородие, если оскорбили вас своими крестьянскими разговорами, — пошутил Сергей и раскланялся.
Все дружно рассмеялись, да и я тоже, нисколько не обидевшись. Никакого зла он в эту усмешку не вкладывал.
— А если серьезно, — продолжил он, возвращаясь на свое место, — то Народное вече уже не первый год поднимает этот вопрос. Пока что дворяне сопротивляются, но нынешний уклад формировался в совершенно иное время. Нынешнее дворянство — это не более чем корпорации, просто называются по-другому и по какой-то причине имеют возможность устанавливать свои законы на своей территории. Уверен, пройдет ещё десяток-другой лет, и всё изменится.
