Контрразведчик

Мужчина сильно был похож на отца Матвея, Павла, только в молодости, каким его помнил Матвей. А женщина незнакома. Но именно она бросилась к кровати, села на стул, осторожно взяла Матвея за руку.

– Ну, здравствуй, сын! Изменился-то как! И то сказать – двадцать дней в коме после ранения и операции.

Да, припоминал Матвей, что в него матрос-анархист стрелял. Но почему эта женщина называет его сыном? Решил промолчать, потом разберется. Мужчина, похожий на отца, встал с другой стороны кровати.

– Нас на пять минут пустили.

– Ничего, со службы звонили?

– А как же! И не раз. Спрашивали – не надо ли чем помочь? Кстати, бритву тебе принести? А то оброс сильно.

Матвей приподнял руку, провел по лицу. И в самом деле зарос, чего обычно не делал. На службе, что царской, что советской, борода не поощрялась, только у казаков дозволялась. А у военных – усы.

– Попрошу покинуть палату. Доктор не велел надолго, слаб еще пациент.

– Хорошо, хорошо. Завтра можно?

Женщина наклонилась, поцеловала Матвея в щеку, а мужчина деликатно пожал руку. Переглянулись и ушли. А Матвей в недоумении. Кто такие? Родня?

Когда медсестра пришла со шприцем делать уколы, спросил ее:

– А какой сегодня день, месяц, год?

– Без сознания вы были долго. Сегодня 25 января две тысячи двадцать первого года.

Матвею показалось: ослышался.

– Повторите, не расслышал.

Медсестра повторила в точности, это что, с момента ранения прошло сто лет? Такого не может быть! Голова кругом пошла.

После завтрака следующим днем в палату вошел мужчина в голубом мундире. Сразу вспомнилась жандармская униформа.

– Добрый день! Я ваш коллега из Следственного комитета. Много времени не займу, доктор не разрешил, говорит – слаб. Один вопрос.

Следователь достал из кармана пакетик, показал Матвею.

– Пули от револьвера Нагана.

Пули были очень характерные, с ровным тупым концом.

– Эти пули извлечены из вашего тела хирургом во время операции.

– А как же, вы же без сознания были из-за ранений, из-за наркоза. Но вот странность. В вас стрелял сосед Василий из дробовика. И если бы хирург извлек дробь, картечь, пулю – я бы не удивился. Как вы объясните?

– Даже предположить не могу. Может, Василий снарядил их в охотничий патрон? Туда при желании хоть рубленые гвозди определить можно.

– Верно.