Контрразведчик

Я бы не поверил, но свидетелей много, как в вас сосед выстрелил.

– За попытку убийства сотрудника правоохранительных органов сидит в следственном изоляторе. Дело-то простое, все на виду. Пьянство до беспамятства, как итог – стрельба по людям. Впереди суд, срок. Выздоравливайте, сотрудники желают вам быстрейшего выздоровления. Всего хорошего!

Кое-что начало проясняться, но уж больно фантастически все. Как он сюда угодил? Впрочем, после смерти отца и прочтения его записей удивление не было таким сильным.

Через несколько дней, когда окреп, попросил мед-сестричку помочь ему встать.

– Хочу в окно посмотреть.

– А сил хватит? Кабы хуже не было.

– Дойду, вы не беспокойтесь.

Опираясь на ее плечо, доковылял. На улицах снег, что ожидаемо. Но дома старые видны, что были на его памяти напротив Обуховской больницы. Только вдали что-то непонятное, высокое.

И пальцем показал. Пальцем тыкать нехорошо. Но Матвей помнил, что он вроде как из пролетариев, а не дворянин, простительно.

– Здание Лахта-центра, принадлежит Газпрому.

Что такое этот Газпром, Матвей не знал, но спрашивать не стал, постеснялся. Еще подумает медсестра, что он совсем дремучий, деревенщина неотесанная.

Когда оставался один в палате, старался припомнить все, написанное отцом. К сожалению, там все больше про политические события – кто правил, какие события в стране происходили – репрессии 1937 года, Вторая мировая война, двадцатый съезд партии, потом «демократизация», падение большевистской власти. А как реально народу живется, как изменился родной и любимый город – ни словечка.

Отца можно понять – о сыне беспокоился, чтобы ошибок не допустил, не примкнул к троцкистам, да много от чего предостерегал. А Матвей не дожил до тех описанных событий. Отец перенесся в девятнадцатый век, а он из двадцатого в двадцать первый. Полная фантасмагория и бред! Никому нельзя говорить, иначе сочтут сумасшедшим. И Матвей молчал. Когда окреп немного, стал выбираться в коридор, общался с пациентами, в основном слушал. Телевизор в холле стоял. Для него – чудо, для остальных – вполне привычная вещь. А еще интересны были телефоны. Судя по тому, как ловко щелкали кнопками дети, сложного ничего не было. Это в его бытность телефоны были с проводами, из черного эбонита, тяжелые.

Настал день, когда его выписали. Приехали люди, называвшие себя его родителями, привезли одежду, пришедшуюся впору. Ехали на машине. Матвей жадно смотрел в окно – насколько изменился город, читал вывески, смотрел, как одеты.