Координата поврежденности

Вдобавок, будучи подростком, Мин набирался опыта через всякие глупости и порой продолжал общение наедине в весьма интимной обстановке.

– Как я и сказал, я здесь с друзьями, поэтому спасибо, но нет, – не растерялся Мин. Он отпил еще виски, приятное жжение и тепло наполнили нутро.

– Уверен? Поверь, я умею много такого, что ты даже представить не…

Но что же Мин представить не мог, так и осталось загадкой.

– Мин, мне пло-о-охо. Кажется, я перепил, – огорошил Лайт, приближение которого он даже не заметил. – Мы должны поехать домой прямо сейчас.

Лайт и впрямь выглядел неважно. А еще у Мина наконец появился шанс закончить разговор, который он не хотел продолжать.

– Да, хорошо, – угодливо согласился и повернулся к незнакомцу. – Простите, я нужен своему… другу.

Последнее слово повисло в воздухе. Да, они с Лайтом договорились дружить. Хотя вряд ли «договорились» – подходящее слово, однако шанса задуматься об этом у него не было. Ибо Лайт вцепился ему в руку.

– Мне нужно на воздух. – А после так решительно потянул Мина, что ему не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

Сев в свободное такси, он откинул голову на спинку сиденья.

– Я опять спас тебя, – раздался голос с соседнего, но уже не настолько страдальческий и пьяный.

– Ты специально подошел? – Мин открыл глаза.

– Случайно услышал, как тебя кто-то клеит, и, судя по твоему лицу, ты молил о помощи.

Мин рассмеялся. Раньше он сказал бы, что не нуждается в постороннем вмешательстве, но ведь Лайт снова спас его в нужный момент.

– Значит ты не пьян?

– Я определенно пьян. Вот только мне не плохо, а очень даже хорошо. Но подозреваю, утром так хорошо уже не будет.

Они посмотрели друг на друга и одновременно прыснули со смеху. Остаток же пути прошел в попытках успокоиться, поскольку Лайт красочно пересказывал, как Сэмми отгоняла от него парней, и это звучало так смешно, что Мин почувствовал себя куда пьянее, чем в клубе.

К тому времени, как они добрались до особняка, там царила кромешная тьма. Перед тем как выйти из такси, Мин успел заметить на счетчике время, показывающее третий час ночи.

Дом привычно молчал. Прислуга придет только к семи утра, Нун давно спала, а отец, вероятнее всего, снова отсутствовал. Когда Мин возвращался глубокой ночью, дом не подавал признаков жизни. Словно он вновь один в нем. И тогда воспоминания о матери начинали обвивать и душить. Ее здесь давно не было, но хватало только слова, запаха, похожей походки, чтобы призраки прошлого вырвались на свободу.