Координата поврежденности

Каждый раз беззаботность и легкость Лайта в некоторых вопросах поражала. Неужели тот не чувствует ни капли странности в том, что два взрослых парня будут спать в одной постели? Но Лайт уже прыгнул на кровать и, прижавшись к самому ее краю у стенки, освободил Мину место. И, хлопая рукой по простыне, приглашал его.

– Ты никогда не спал с друзьями или что?

Из других уст вопрос прозвучал бы похабно. Мин спал со многими людьми и при разных обстоятельствах, но ни одного из них он не называл бы другом.

Да и не «спали» они совсем, если уж быть точным.

– А для тебя такое привычно?

– Бывало разное в школьное время, – моментально ответил Лайт. – Ложись ты уже!

Докторишка очень быстро заснул. Мин понял это по ровному дыханию, которое уже слышал вчера в машине. Он тоже закрыл глаза и попытался уснуть, но… внезапно Лайт заворочался, повернулся к нему, и мало того, что уткнулся ему в плечо, так еще и положил на него руку и ногу.

Следовало спать на полу!

Ему было жарко, тесно, неудобно.

И все же он не двигался. А раздумывал: чувствовал бы он себя так же странно, окажись в такой ситуации с Марой или Бестом?

Конечно же, нет! Мара бы изначально не легла с кем-то в кровать без грядущей на то перспективы получить от этого удовольствие. Подруга любила комфорт даже больше него, а сентиментальности в ней было меньше, чем добропорядочности.

А Бест же парень простой и понятливый, и за прошедшие студенческие годы их группа несколько раз выезжала на различные мероприятия, где в итоге приходилось ночевать вместе, и Мин всегда четко очерчивал свои границы.

Да и представься ему случай спать с Бестом в одной кровати, он бы не мучился от бессонницы и роя мыслей. И уж точно не искал бы в действиях друга скрытый смысл.

Тогда почему, черт возьми, он сейчас так странно себя чувствует? Не доверяет Лайту? Но при чем здесь вообще доверие? Он ведь убедился, что тот не внебрачный сын отца; что не метит на его место; что переезд в особняк не продуманный замысел, а случайность.

Что ему еще требовалось от этого парня, чтобы успокоиться?

Но вдруг то, что иногда проскальзывает между ними, вовсе не чувство вины после похищения? Могло ли это быть чувство иного рода?

Мин умел забывать о скованности и неловкости, поэтому такие мысли выходили за координаты его вселенной. Но сейчас стоило признать: близость докторишки сковывала. В том самом смысле, когда в отношения двух людей вмешиваются чувства.