Координата поврежденности

 – Я лишь волнуюсь за тебя и за то, как это повлияет на твое будущее. Люди любят копаться в чужом белье, и не каждый относится к подобному так беспечно, как ты.

– Мне все равно, кто и что думает. Даже если мои вкусы поменяются, я не обязан ни перед кем отчитываться.

– Ты говоришь это, чтобы меня позлить? Думаешь, это смешно?

– Да-а-а, папа, все в этом мире вертится вокруг тебя. Я прям сидел и думал, что бы еще такого выкинуть, и замутить вместо девушки с парнем показалось мне крайне волнующим, – сказанное «папа» подразумевало лишь саркастический смысл.

– Я тебе не враг. – Отец не рассердился, что удивительно, и продолжал говорить спокойно, хоть и устало. – Меня радует, что ты достаточно здравомыслящий, чтобы не позволять чужим суждениям управлять собой. Но иногда я просто не понимаю, что происходит в твоей жизни. Сначала тебя похищают из-за девушки, потом тебя снимают в гей-клубе. Я лишь хочу, чтобы ты достойно окончил университет и присоединился к нашему делу.

– Я не вмешиваюсь в твои личные дела, а ты – в мои. Это лучший вариант для нашего сосуществования. И, поверь, про учебу ты мне талдычишь с самого первого дня поступления. Да и сложно забыть, что ты вынуждаешь меня стать тем, кем я никогда не стремился быть.

Ранее Мин так открыто не заявлял о том, что чувствует себя словно в клетке. Он не делился подобным с отцом. Да и сейчас пожалел, что болезненные слова вырвались. Это ведь бессмысленно. Отец видел лишь собственные амбиции и планы.

– Ты сам выбрал экономику. И я пошел тебе на уступки.

– Ты был подростком, который не мог самостоятельно принимать такие важные решения. Долг родителя – направлять ребенка. Или мне стоило потакать твоим капризам и наблюдать, как рушится твое будущее? К тому же после окончания школы ты отказался продолжать сеансы с психологом, и твое состояние тогда было очень нестабильным.

Его глаза почернели, как угли. Да, Мин помнил это время.

– Это было бессмысленно.

– Ты все еще страдал из-за матери.

– Кто-то же из нас двоих должен был.

Казалось, сегодня все запретные темы всплыли на поверхность, вскрылась каждая гнойная рана.

– Мин, неужели даже сейчас ты не веришь, как я сожалею, что меня тогда не оказалось рядом?

– Не бойся, я истерично не кинусь на тебя, как десять лет назад. Я понял многое из того, что в тринадцать казалось слишком сложным. Но от этого не легче. Есть вещи, которые нельзя простить. А я не тот человек, чьи чувства легко изменить.