Координата поврежденности

Мина с ней связывали куда более доверительные отношения, чем с отцом. Она работала здесь, сколько он себя помнил.

– Как обычно мало. – Мин протер заспанные глаза.

В этом была лишь его вина. Он часто возвращался домой за несколько часов до рассвета и досыпал на парах, куда ходил скорее по инерции. Мин не пошел по стопам отца и не поступил на медицинский факультет. Ему было ненавистно все, что связано с больницами и любой перспективой оказаться вблизи дуновения смерти.

Мин под напором обстоятельств уступил: согласился на экономический – единственную альтернативу, которая хоть и не до конца, но устраивала и его, и отца.

Учеба давалась легко, от него не требовалось огромных усилий и времени, поэтому после пар он мог позволить себе развлекаться, что постепенно превратилось в некий ритуал.

– Твои мешки под глазами скоро дойдут до рта, – пожаловалась экономка. – И как сын доктора может так пренебрежительно относиться к своему здоровью?

Но он – не его родители.

Мин хотел, чтобы его оставили в покое. Может, не беги он от грядущего, сейчас бы знал, чего хочет от него.

Однако слишком рано понял – ему никогда не получить желаемое. Его реальность – это азотный вакуум невольных поступков, хрупкий кислород обещаний и аргоновые бесцветные обязательства, в которых теряется диоксидный углерод надежд.

– Спасибо за сок, – проигнорировав последний комментарий Нун и бьющую по вискам мигрень, Мин выпил содержимое стакана, схватил бутерброд и выскочил из дома.

За рулем он по привычке включил музыку, служившую ему отдушиной.

Всю свою жизнь Мин провел в окружении, далеком от таких непрактичных вещей, как искусство. Но, как ни странно, обнаружил в себе тягу к творчеству, и родись он в другой семье, то, возможно, сейчас оканчивал бы факультет искусств, музыки или режиссуры. Хотя диплом экономиста и деньги отца могли позволить ему владеть любым учреждением этих направленностей. Правда, не творить там, а лишь руководить.

Утренний Бангкок напоминал муравейник. Пробки порождали ощущение бессмысленности.

Поначалу Мин раздражался, но затем привык. И теперь пробки находились в самом низу длинного перечня вещей, с которыми ему приходилось мириться.

Он без опоздания заехал на парковку и направился к своему корпусу. Студенты в одинаковой форме – белых рубашках и черных брюках или юбках – ожидали начала занятий. По одному внешнему виду нельзя было понять, кто из них будущий юрист, актер, лингвист или международник.

Глубоко в душе Мину нравился такой порядок вещей.