Координата поврежденности

Отец все-таки пользовался большим авторитетом. Видимо, эти несколько лет они поддерживали связь, и родитель помогал Лайту, когда тот решил стать врачом. В целом ему было все равно, чем и с кем занимается отец, пока тот не трогает его. Но такая нехарактерная забота о ком-то другом для владельца больниц и хладнокровного врача, который даже для сына не находил времени, вызывала вопросы. Мин хорошо знал: отец предпочитает практический метод работы и не допускает слишком тесных контактов с пациентами и их семьями, поэтому ему хотелось разобраться в этой странной истории.

Он понял, что не сможет вернуться в университет, ибо голова гудела от новой информации. Что если поехать домой и заглянуть в комнату к Лайту, пока того нет? Хотя эта мысль мигом опротивела ему.

Всю дорогу домой Мин спорил сам с собой, должен ли переходить эту грань. Неужели нарушит собственные принципы из-за какого-то жалкого будущего докторишки? И что он собирается найти: кучу конспектов и учебников по медицине, порнушку, грязные носки? Этот парень выглядел совсем обычным, без каких-либо страшных секретов, особенно тех, что хоть как-то касались его.

Мину хотелось быть обычным, влиться в середину, и в частности именно потому, что у таких людей, как правило, не бывает тайн, которые разрушают чужие жизни.

Поэтому, оказавшись в холле, Мин твердо решил, что сходит с ума, и нужно, как и раньше, просто игнорировать Лайта. Он выяснил главное, теперь можно успокоиться. Но когда он шел по первому этажу, из кабинета отца донесся голос – тот разговаривал по телефону.

Мин пересилил себя, понимая, что пока рядом нет их нового жильца, а экономка где-то бродит, это подходящая возможность расспросить, как долго Лайт пробудет у них. Когда он вошел в кабинет, отец как раз прощался со своим собеседником.

– Вернулся? Неужели все это время был в университете? – удивленно спросил мужчина, увидев его в студенческой униформе. Мин всегда заезжал после учебы домой переодеться, прежде чем отправиться по своим делам.

– Участвую в организации фестиваля, – скупо прокомментировал он.

– Я думал, тебе не нравится самодеятельность.

– Куда больше мне не нравится, когда ко мне подселяют незнакомца и умалчивают о реальных мотивах.

Отец нахмурился, но не разозлился.

– Мне казалось, ты успокоился, но ты все такой же упрямый, как в детстве, – отец выдавил подобие улыбки, будто упоминание прошлого как-то сближало их. Словно у них разные воспоминания о его детстве.