Координата поврежденности

Сам говорил – тебя уверяли, что ты можешь жить нормальной жизнью. Отец честен с пациентами, и его коллеги придерживаются такой же политики.

– Иногда я забываю об этом. – Лайт по-прежнему лежал рядом, но мысленно куда-то ускользал. – На целую неделю или даже месяц. Кажусь себе прежним, свободным делать что хочу. А потом просыпаюсь от кошмара, где машина снова переворачивается, голову насквозь пронзает, подруга зовет на помощь, а я могу лишь медленно умирать.

– И меня иногда мучают кошмары, – признался Мин.

В такие ночи его знобило, и он обнимал себя за плечи, устремив взгляд в окно, будто это был единственный выход выпутаться из тьмы непрекращающихся навязчивых воспоминаний и оказаться ближе к свету.

И ждал, потому что знал – рассвет обязательно наступит. Даже если весь мир рухнет.

– О том, что произошло с твоей мамой?

– У меня тоже в голове сидит монстр, который душит и мешает жить. Иногда он приходит в виде панических атак и кошмаров, иногда – в виде страха больниц и крови, а иногда – в желании никого никогда не любить.

Но чаще всего – в презрении к самому себе. И в нескончаемой обиде на отца. Я давно сломался.

– Ты не сломан, ты – поврежден. Это не одно и то же. Сломанное не всегда можно починить, а вот поврежденное куда проще. Нужно лишь найти источник нарушений и устранить его.

– Говоришь как истинный доктор. До отвратительного похоже на моего отца. – Мина так и подмывало засмеяться над иронией своего положения.

– Тогда соблазнять меня было не лучшей идеей.

Даже в том, что они отвергали друг в друге, находились точки пересечений, изорванной линией мчащиеся по дремучему жерлу соблазна.

– Знаешь, то же самое можно сказать и о тебе, – вернулся Мин к предыдущим словам парня. Дурачество осталось в стороне.

– Ты можешь вылечиться, – не согласился Лайт. – Со мной все иначе.

– Мы оба поврежденные. Только один душой, а другой – телом. Твой источник спрятан здесь, – Мин осторожно положил ладонь на затылок Лайта и погладил того по волосам. – Но и мой где-то тут, только томография его не выявит.

Он прячется среди мыслей, обитает в подсознании, разъедает мелкие трещины, расширяя их до бездонных дыр.

– Я кое-что скажу… но не злись. – Мин насторожился, но оставался неподвижен. – Обратись за помощью. Твои панические атаки… так не должно продолжаться и дальше. Ведь ты никому не рассказывал о них?

– Не хочу накачивать себя антидепрессантами. В четырнадцать я провел так почти полгода и едва помню этот период.