Координата поврежденности

Правда, он периодически просыпался, тело нещадно сообщало, что он не ел… Сколько? Сутки? Или больше?

Тем не менее мучительную ночь все-таки удалось пережить. Мин вновь проснулся уже утром и застонал от боли в пояснице. Свет резко ударил в глаза, а рядом послышались чьи-то шаги. Он встрепенулся, однако увидел лишь Лайта, который с телефоном в руке наворачивал круги. Заметив его пробуждение, тот остановился.

– Мобильник скоро умрет, а связи так и нет.

Мин протер глаза и провел рукой по волосам, пытаясь прийти в себя.

Он осознал: приход нового дня означал, что их злоключения им не приснились. Это в самом деле явь – они еще не дома.

– Я надеялся, что это ночной кошмар.

Мин еще раз представил, как бы справился со всем этим ужасом в одиночку. Без Лайта, скорее всего, он бы не пошел на такие крайние меры, и вернулся бы в Бангкок с Наной. И все же он в любом случае не согласился бы на ее предложение.

Их путь продолжился. При свете дня Мин шел куда лучше, хотя сил после сна отнюдь не прибавилось. Привал посреди леса на голодный желудок – не самый действенный способ восстановить энергию.

Да и тишина за городом ощущалась какой-то другой – сжатой, закупоренной.

– Чувствую себя героем шоу про выживание, – тяжело дыша, произнес Лайт.

– Я еще не отошел от вчерашнего боевика.

– Да уж, не на такие развлечения я рассчитывал, когда принимал приглашение твоего отца.

Мин устало нахмурился, но, посмотрев на Лайта, понял, что тот утрирует.

– Я предупреждал, что переезд к нам – плохая идея, – заметил он.

– Когда все это закончится… – Лайт обвел руками воздух, – …я что-нибудь придумаю. Может, останусь у друга. Он и раньше предлагал, но живет с семьей в небольшой квартирке, и мне не хотелось теснить их. А Кхун Равит так настаивал. Сказал, что в его большом доме лишь он, его сын и экономка, так что я вас не потревожу. Я не подумал, что мой переезд доставит проблем не из-за размера жилплощади, а из-за вмешательства другого рода.

Если бы Мин услышал эти слова до похищения, то воспринял бы их как попытку надавить на жалость.

А теперь вспомнил, как Лайт ощетинился на обвинение в воровстве бумажника, и осознал, что тот не лишен гордости.

– Как отец и говорил, особняк слишком большой для нас троих. При желании я мог бы тебя там даже не заметить. Но ты был странно дружелюбен и постоянно пытался идти на контакт, что действовало на нервы, – решился он на ответную откровенность. Да и во время пути заняться больше было нечем.

– Я просто старался быть приветливым.