С настоящим могой мои заклятья по силе в сравнение не пойдут, — дядя Леша прищурил один глаз, отчего его жуткий шрам на лице изогнулся, — Считай, это еще так была, разминочка. Сейчас вот Михалыч прибудет, там уже по серьезному пойдет.
— А я вот, чего не пойму, — прошамкала Ольха набитым ртом, — Гаврила Михайлович, он же писарь при замке. Когда он на могу учился?
— Ну, и что же, что писарь? — возразил заставник, — Это он сейчас писарь, потому что старый стал. А раньше Михалыч у нас был надежа-боец. Молодец, каких мало.
Да вот, и он уже идет.
Подошедший Гаврила Михайлович, вежливо поздоровался, и, отказавшись от ухи подсел к костру.
— Монеты не забыл? — спросил его заставник.
Писарь шлепнул рукой по карману, давая понять, что все при нем.
— Ну, рассказывайте, зачем вам понадобился старый писарь. Чего там опять удумали? — спросил он.
— Значит, такое дело, — заговорил дядя Леша, — Разговор Ольхи с князем Вересом ты, значит, слышал, потому как сам же его передавал.
— Было дело, — подтвердил Михалыч, — И разговор там шел про старого Лиса из академии.
— Да, леший с им, с этим Лисом, — отмахнулся заставник, — Еще разговор был про поединок на заклятиях.
Писарь всплеснул руками:
— Так ты что же, девочка, в самом деле собралась выходить против его лучшего ученика?
— Вот ты давай без ахов и охов, Михалыч. И сам ведь уже все понял, — дядя Леша скривился и посмотрел на Ольху с сочувствием, — Что ей остается, коли сам князь на то дал добро.
— Ну, да. Ну, да, — Михалыч закивал головой, — Ну а, скажем, какие заклятия на том поединке разрешаются?
— Любые, — подала голос Ольха, облизывая ложку.
— И это она так спокойно говорит? — писарь даже привстал от переполнившего его чувства, — Вот ведь, дитя неразумное. А она боевые хоть на себе пробовала?
— Вот для этого и мы здесь, — сказал дядя Леша, и тоже поднялся, — Кое-что мы тут опробовали уже. Так, для разминочки…
После того, как за дело взялся писарь, заклятия дяди Леши, действительно показались ей «разминочкой», хотя и не сразу…
Первым делом Гаврила Михайлович потребовал у Ольхи показать свое запястье.
Он довольно долго разглядывал ее коронованного волка, потом заставил ее закатать рукав, убедился, что кроме волка на запястье других «образов» на руке нет, и, наконец, выдал очевидное:
— Эх, зеленый он, зараза!
Ольху это заявление удивило, и она спросила какие образа у них самих на запястьях. У них у обоих, само собой, рисунок волка был красного цвета.
