А за полянцев свою грудь подставлять тебе не позволю. Вот такой мой отцовый тебе сказ.
Ефим рубанул воздух ребром ладони, будто пресекая все возможные Васькины возражения. Однако Васька был парнем хоть и нетрусливым, но и не дураком. Полянская армия ему была не желанней проруби:
— Как же мне поступить-то теперь? Научите, а, дядька Прохор!
— Ну, первым делом, обратно в деревню ты не суйся. Там сейчас полянские приказные стоят. А вот, знаешь ты, где делянка наша куреневая вверх по Хонаре?
— Знаю. В прошлом году там курень с отцом валили.
— Ну, вот, там переждешь пока, — дядька Прохор выдохнул с явным облегчением, — А мы-то уж боялись, что ты кобениться станешь как Макарка. Тот вон сегодня сам в полянскую армию попросился. Ему, видите ли, девка отказала!
— Да, ну, что я? Дурной совсем? Про Макарку судить не берусь, коли у него причина есть сердечная. А я-то чего в полянской армии не видал?
— Ну-ну, «причина сердечная», — передразнил Прохор, — У тебя случаем еще зазнобы не появилось? Нет? Ну и славно.
Дядька Прохор потрепал Ваську по загривку и тут же стал подниматься, — Спасибо вам хозяева за хлеб — соль. Мне пора.
— И тебе, Прохор, спасибо, — Ефим поднялся следом за гостем. Старики коротко поручкались, и, не теряя более времени, Прохор скорым шагом пошел обратной дорогой.
Как только дядька Прохор ушел, Ефим сразу начал собирать разложенную на платке еду:
— Вот, Вась, здесь хлеба тебе в дорогу, да репы. На пару дней хватит. Иди прямо сейчас. Искушать судьбу не будем.
— А сено, как же? — Васька, видя такие скорые сборы, слегка растерялся
— Да, бог с ним, с сеном.
Как-нибудь управлюсь. А ты вот что запомни, на делянку придешь, помнишь там теплушка есть?
— Помню
— Вот в ней затаишься, и ухо в остро держи. Говорят, поляне лисов-ловцов позвали, те шныряют по всем окрестностям. А полянцы ловцам за каждую душу нифрилом платят. Так что, смотри, сынок, не попадись!
Ефим протянул Ваське узелок с едой, а потом за нитку достал из-за пазухи копейку.
— И вот это возьми, пригодится.
Ну, давай прощаться."
"Ефим обнял Ваську скупо, отстранил от себя и сказал с деланной бодростью:
— А ну-ка, покаж, как ты научился волком ходить.
Васька согласно кивнул и начал сосредотачиваться на переход. Тело еще помнило, как оборачивалось этой ночью, и нужное состояние вернуло легко и быстро.
— Душа моя в темнице тужит, а серый волк ей верно служит, — Васька привычно прошептал заговорку, и вот перед Ефимом уже стоял оборотень.
— Ну, что ж, паря.
