По коже пробегает легкий холодок, когда мы петляем по странным неизвестным мне улицам, а затем и вовсе покидаем пределы города. За окнами начинается настоящая вьюга и Иракли сбавляет скорость, осторожно выезжая на загородную трассу. Несмотря на то, что в салоне работает печка, мои зубы отбивают чечетку. Надюшка как назло заходится громким плачем, я пытаюсь успокоить её, но также мечтаю о том, чтобы кто-нибудь успокоил и меня.
Внезапно автомобиль останавливается. Я оглядываюсь по сторонам, выглядывая в окно и понимаю, что вокруг нас — пустырь.
На улице градусов десять ниже нуля, с неба падают крупные хлопья снега… становится так страшно, что я теперь не знаю, чего хочу больше, чтобы Иракли нас отпустил или оставил здесь греться.
Прямо напротив нас останавливается машина и слепит нас своими фарами. Я жмурюсь и мотаю головой не прекращая."
"— Не отдавай нас им, прошу тебя. Уроды… ненавижу… — прижимаю к себе уже спящую дочку и сильнее вжимаюсь в сиденье.
— Выходим, — командует Иракли.
— Не буду! Не буду выходить! Оставьте нас в покое! — повышаю голос, но Надя, к счастью, не просыпается.
— Выходим, Лера. Я же обещал, что никто не заберет у тебя дочку, — шепчет Иракли и выходит из автомобиля, впуская в салон морозный воздух.
Он протягивает мне руку и помогает выбраться на улицу. Я ёжусь от холода и шепчу себе под нос «Отче наш». Сильный ветер взъерошивает мои волосы, а колючие снежинки попадают прямо глаза. Если бы не Иракли, который держит меня под локоть, помогая идти по недавно выпавшему снегу, я бы точно поскользнулась и упала.
Поднимаю глаза только тогда, когда останавливается сам Иракли. Щурюсь, потому что свет от фар соседнего автомобиля слишком яркий и вызывает у меня слёзотечение. Когда замечаю напротив себя знакомую фигуру в чёрном пальто, то чувствую, как сердце пускается вскачь. Напряжение, которое я хранила всю дорогу медленно уходит, но накатывает невероятная усталость. В висках начинают отчётливо стучать молоточки, заглушая немую тишину вокруг.
Передо мной стоит Рустам. Лицо ещё серьезнее, чем раньше — хмурые брови, плотно сжатые челюсти на которых играют желваки. Губы сложены в тонкую линию, а взгляд чёрных глаз устремлен прямо на нас.
Я вырываюсь из рук Иракли и делаю шаг навстречу. Ещё и ещё. Хочу убедиться, что это точно не мираж. Прикрываю спящую на руках малышку от ветра и иду к нему, пока между нами не остается несколько сантиметров свободного пространства. Знаю, что он осуждает меня сейчас.
