Я выхожу из автомобиля, обхожу его с другой стороны, и, открыв дверцу, начинаю расправляться со всеми многочисленными ремешками. На улице дует пронзительный осенний ветер, пробирая до костей. Я хочу поскорее взять Надюшу на руки и зайти в здание аэропорта, чтобы дочка не замерзла.
— Почему ты так долго возишься? — громко кричит Вика.
Один из ремешков не желает поддаваться. Я дергаю сильнее, дочка пугается и начинает кривить губки, чтобы заплакать.
— Давай помогу, — неожиданно слышу рядом с собой низкий бархатный голос.
Повернувшись, замечаю прямо за своей спиной Рустама. Он стоит совсем близко со мной. Так близко, что между моими оттопыренными назад ягодицами и ним расстояние не больше двух сантиметров. Я тут же выпрямляюсь, бросаю в Викторию ответный злобный взгляд, будучи близкой к тому, чтобы показать ей язык.
— Ох, Рустам Ильдарович, Вы же говорили, что у Вас назначена важная встреча, — тон помощницы тут же меняется.
Тахиров ловко расстёгивает пряжку на автолюльке, берёт на руки мою дочку, и я замираю от страха.
Знает ли он, что Надюше нужно поддерживать рукой головку? Знает ли он, что она не любит посторонних? Он и есть для нее посторонний, несмотря на то, что родственник. Но Рустам знает что делает. Одна его рука придерживает голову, другая фиксирует спинку. В руках Тахирова Надюшка кажется совсем крохой — маленькой, беззащитной девочкой. Я заставляю себя не смотреть. Заставляю не думать о том, как именно её держал бы родной отец Тимур.
Как заботился бы и опекал. Этого всё равно никогда не будет, нет.
— Уже освободился, — бросает ей коротко Тахиров и направляется в сторону аэропорта с малышкой на руках.
Я смотрю ему в спину, наблюдаю за тем, как бережно он несет мою дочь в своих руках и душа непроизвольно рвётся на ошмётки. Он не мог не приехать, чтобы нас провести, теперь я знаю это точно.
***
— В аэропорту Вас будет встречать водитель и няня, — произносит Рустам, передавая мне малышку.
Наши руки соприкасаются и привычные мурашки разбегаются по моему телу.
— Спасибо, Рустам. Огромное спасибо, — говорю совершенно искренннее и от души, но в этот самый момент объявляют посадку на рейс и мой голос теряется в этом шуме.
Это означает, что мне уже нужно идти.
— Передай Ире, чтобы не забывала кормить Лойда, — говорю Рустаму напоследок и вижу, как уголки его рта ползут вверх.
Он улыбается. Мне. Я улыбаюсь ему в ответ и прижимаю дочку к себе покрепче.
