Копия жены по контракту

Рамиль не просто получает от меня порцию наслаждения, но и дарит мне его. Оно вокруг нас, окутывает пеленой и стягивает крепким узлом. Снова ерзаю оттого, что внизу, между ног, вся мокрая, и он это замечает…

– Еще немного, сладкая, а потом я помогу тебе… – обещает нечто, о чем я боюсь даже подумать, пока слишком вовлечена в процесс, пока еще не знаю, как он закончится, и слишком заворожена действом.

Член входит уже как поршень, таранит рот, как будто совершается жесткое соитие, и я чувствую, что губы немеют от боли, мимо члена течет слюна, глаза наполнены слезами, в руках – будто горячее раскаленное железо под гладким атласом.

Жарко, душно, нечем дышать, волосы на затылке тянет, Рамиль припечатывает мое лицо к своим бедрам, вколачиваясь внутрь моего рта членом. До одури быстро, до изнеможения страстно, до безумия пошло…

И вдруг – замирает. Я от неожиданности тоже становлюсь неподвижной, а потом ощущаю, как мне в горло проливается горячая жидкость. Сглатываю неосознанно, понимая, что не смогу выплюнуть, поэтому приходится сделать глотательное движение.

Губы пересохли, жутко захотелось пить, а я сидела и смотрела на Рамиля в той же позе, не зная, как вести себя после подобного…

Такому нигде не учат. Ты можешь только полагаться на свою интуицию – или ждать приказов.

В поле моего зрения появляется мужская рука. Рамиль вытирает опавший член тканью и убирает в трусы, не застегивая при этом брюки. Хочет продолжить? Внутри сладко сжимается от ожидания.

Все прочие мысли улетучились из моей головы, улетели, как южные птицы на север.

– Ты очень старалась, – говорит Рамиль, а во мне снова просыпается задремавший на время чертенок.

– Насосала прощение? – задаю я вопрос, за который тут же хочется надавать себе по щекам.

Я перевела наш интимный союз в деловую плоскость.

Но чего мне бояться? Я же не задела тонкую ранимую душу бандита. Или?..

На короткое мгновение между нами повисает тишина. Вязкая, тягучая субстанция, которая ощутимо ложится на мои плечи и давит.

Придавливает к полу и заставляет чувствовать свою убогость.

Зачем я это сказала? Чего хотела? И кто меня тянул за мой длинный, глупый язык, который всегда ругает Басманов?

Чувствую себя глупо, а у него зрачки сливаются с радужкой, в глазах разливается могильная темнота, которая обещает мне скорые похороны.

– Дура, – роняет он короткое слово, и от этого я ощущаю себя еще хуже, гаже, грязнее.