Копья и пулеметы

Ну что ж, давно известно: сплошь и рядом полицай из местных, как бы он ни звался, превосходит в зверствах хозяина, как бы тот ни звался, колонизатор или немецкий оккупант…

«Простонародья» Эйру показалось мало, и он велел арестовать Джорджа Гордона, человека незаурядного, известного, крупного (не в смысле телосложения, отнюдь).

Гордон был из не такой уж многочисленной группы вполне себе состоявшихся, зажиточных, респектабельных чернокожих. Полукровка, сын белого плантатора и рабыни, он получил неплохое образование, одно время был судьей (три года назад из судей его уволил как раз Эйр, раздраженный публичными выступлениями Гордона, последовательно выступавшего за улучшение жизни чернокожих), оставался землевладельцем и депутатом Ассамблеи (некоего дохленького подобия парламента, все же игравшего в жизни острова некоторую роль).

"

"Теперь Эйр решил сделать из Гордона зачинщика восстания – Богл ему явно показался слишком мелкой фигурой, к тому же австралиец явно хотел раз и навсегда избавиться от беспокойного общественного деятеля, доставлявшего ему немало хлопот и после увольнения из судей…

Арестованного Гордона перевезли из столицы Кингстона в район, где было объявлено военное положение, что значительно упрощало судебные процедуры.

Обвинение было шито белыми нитками – слишком много было свидетелей, что Гордона и близко не было вблизи от охваченного беспорядками района, и никаких связей его с восставшими доказать не удалось. Вообще, все обвинение основывалось на одной-единственной бумаге – показаниях некоего сомнительного типа. Тем не менее Эйр добился, что Гордона признали виновным в подстрекательстве к мятежу и повесили…

Причины мятежа, конечно же, сложнее мелкой судебной склоки. Очень уж бедно и тяжело жилось чернокожему населению. Всем заправляли белые плантаторы. Черные получили участки земли, где могли выращивать на продажу сахарный тростник, но далеко не все, да и участки были крохотными. Цены на продукты росли, на сахар – падали, так что беднякам становилось все более голодно, да и безработица была немаленькой.

Вот и прорвалось…

Однако дальнейшие события оказались для крутого австралийца совершеннейшей неожиданностью. Поначалу он чувствовал себя триумфатором – министр по делам колоний похвалил его за «дух, энергию и рассудительность». Но вскоре Эйр с нешуточным ошеломлением узнал, что его временно отстраняют от должности и вызывают в Лондон, где уже создана королевская комиссия по расследованию его деятельности…

Наступали новые времена.