Копья и пулеметы

Сообразив, что они угодили в ловушку, участники марша стали разбегаться, бросая оружие, но куда им было тягаться в проворстве с лошадьми? Арестовали многих. Власти возликовали: налицо был самый настоящий вооруженный мятеж против короля. Марш был? Был. Оружие было? Было. Троих вожаков – Брандрета, шахтера Лудлэма и каменщика, участника войн с Наполеоном, приговорили к смертной казни за государственную измену по всем правилам: повешение не до смерти, потрошение заживо, четвертование. Одиннадцати присудили пожизненное изгнание из страны, троим – изгнание на 14 лет, шестерым – длительные сроки тюремного заключения.

Однако на дворе стоял уже 1817 г., и даже правительство посчитало такой способ казни «слишком варварским» (похоже, последними, кто ему подвергся в 1807-м, и в самом деле были полковник Деспарди с товарищами). Поэтому над троицей смертников «смилостивились»: их повесили в кандалах, а через час сняли трупы с виселиц и публично обезглавили. Приговоры всем остальным оставили без изменений.

Что до луддитов, то они еще несколько лет продолжали «бунт против машин», но потом организованное движение пошло на убыль, а там и вовсе прекратилось. Причины опять-таки неизвестны – столь строгую конспирацию соблюдали луддиты. Полное впечатление, что «руководящий центр» осознал полную бесперспективность своей деятельности и самораспустился, отдав соответствующие директивы «на места». Как я уже говорил, имена вожаков (а они, несомненно, были, руководили и координировали!) так навсегда и останутся тайной.

Хорошо известно лишь, что многие луддиты закончили жизнь на виселице или австралийской каторге.

Однако и позже, на протяжении 20-х г. продолжались уже никем не организованные, эпизодические налеты на фабрики. Интересный пример: однажды толпа ланкаширских ткачей, вооружившись уже не молотами, а пиками и дубинками, отправилась громить местную фабрику. На пути их встретил отряд армейских кавалеристов с обнаженными клинками, и командир предупредил: если бунтари немедленно не разойдутся, последствия будут самыми серьезными.

Проще говоря, рубить примутся направо и налево. Тогда из толпы протолкался вперед пожилой ткач и сказал:

– А что же нам делать? Мы пухнем с голода. Что ж нам теперь – подыхать?

Финал оказался неожиданным: кавалеристы вынули из ранцев свои дневные пайки и побросали их ткачам. Видя такое настроение своих людей и не особенно теперь на них полагаясь, командир увел отряд.