Корабль Джоре. Лабиринты подземелья. Дилогия (СИ)

   Меня страшило другое, за три месяца так и не продвинулся в раскрытии своих

   прежних способностей и мне не доступен мой пространственный карман. С ним бы я

   быстро сменил бы свой статус и кое-кому бы очень не поздоровилось.

   Постоянная медитация и трансы ничего не приносили, как будто бы перегорел самый

   главный предохранитель.

   За эти три месяца умерли от недоедания и побоев четыре старца монаха, а один

   старик упал в глубокую яму с дерьмом и там захлебнулся, поистине наверное самая

   страшная смерть.

   он мне платил своей любовью и всячески учил своему исскуству иллюзий. Теорию я

   почти знал наизусть, только мне бы хоть капельку прежней силы и я мог создавать

   различные иллюзии. Старик меня успокаивал и говорил, что он чувствует во мне мощь

   богов, только надо ее разбудить. Ну это я и сам знал и понимал.

   От раздумий меня отвлек крик в глубине таверны. Я подтянув бочку поближе к

   отхожей яме, сидел в тенечке на улице опираясь на стену.

   Забежав во двор, увидел, что два охранника таверны своими дубинками отхаживают

   тщедушного старика и он весь в крови. Ни минуты не раздумывая я ринулся на защиту своего напарника. Благо сходу одного угостил маваши-гири, так что тот

   ударился о стену и изо рта у него выплеснулась кровавая юшка. Второй хотел ударить меня своей дубинкой, но я отклонился и с разворота ударил его пяткой по

   затылку. Он упал неподвижно. Схватив старика в охапку, я погрузил его на бочку и

   запрягшись в постромки быстро утянул ее со двора.

   А вечером к Гарту пришел хозяин таверны со стражниками и свидетелем и они пытались с золотаря получить штраф, видимо хозяин корчмы дал на лапу стражникам и

   они сейчас пытались выдавить деньги с него за избиение своих работников.

   А мне старший стражников, под злорадные взгляды корчмаря, назначил десять ударов

   плетью. Для меня это был смертный приговор. Гарт как не уговаривал снизить мне

   количество ударов, стражник был неумолим.

   Когда меня растянули на лавке для экзекуции, я сквозь зубы поминал свою судьбу

   и проклинал всяких сволочей, придумавших такие страшные наказания и приговаривал

   про себя, если выживу, то сожгу весь этот остров к чертовой матери.

   Злясь и матерясь про себя сознание потерял на восьмом ударе.

   В углу барака, последнего пристанища монахов-илтингов, в круг собрался весь

   высший совет храма Великой богини Тинареллы.