Коробка Наказаний

— Мне неинтересно, — заявляет, смерив меня холодным взглядом. — Тебе что-то не совсем понятно? Я сказал вон из моего дома. Жду завтра с деньгами. Ваша семейка меня крайне утомила. Мало того что задолжали баснословную кучу денег, так ещё и прислали девку без мозгов для беседы, — выговаривает ровным голосом. Ни один мускул на его лице не двигается. Просто стена. И только в глазах я вижу всё ту же демоническую чертовщинку. Возможно, я ошибаюсь, но Захар получает истинное удовольствие, разговаривая со мной подобным тоном.

Абсолютная власть — вот его инструмент. Мужчина прекрасно осознаёт, что я пришла в роли просящей и весь этот диалог нужен мне, а не ему. По этой причине он крайне расслаблен и упивается моей беспомощностью.

— Повторять в третий раз я не стану. Покинь мой кабинет, — безапелляционно заканчивает разговор и пальцем указывает на дверь.

Опустив глаза, выхожу из комнаты, из последних сил держусь, чтобы прямо тут не расплакаться.

Ну почему я такая несдержанная? Дура! Идиотка!

Меня отправили решить вопросы брата и его долгов, а я лишь усугубила проблему. Теперь не за две недели нужно раздобыть огромную сумму, а к завтрашнему вечеру.

И где я её найду? Очевидно, что это изначально провальное дело. Денег не будет.

Выхожу из особняка, и в отчаянии всё-таки срываюсь на плач, потоки солёной воды капают из глаз.

Как же я устала разбираться с проблемами своей семьи.

Почему это всегда должна делать именно я?

Просто несправедливо ставить каждый раз в такие условия, где я в роли жертвы обязана отдавать чужие долги.

Не ошиблась. Властный наблюдает за мной. Чёрт!

Захар видит мои слёзы. Не хочу доставлять этому жестокому нахальному деспоту удовольствие и давать возможность упиваться моими страданиями. Отворачиваюсь и достаю телефон, чтобы вызвать такси.

Не представляю, что мне делать и где достать необходимую сумму, но я просто обязана помочь своему брату…

— Испугал девчонку, — смеется Альберт, мой личный помощник и по совместительству близкий друг.

— Ты шутишь? Кто не вернется, она? — приподнимаю снисходительно бровь. — Завтра же вечером будет тут стоять, трястись как осиновый лист, ни на минуту не сомневаюсь. У Алины безвыходная ситуация.