Король арены

Словно заяц, я на пределе возможного совершаю прыжок — скидку в сторону, и резко остановившись, кастую Толчок и снова вперёд, изо всех сил!

Как жаль! Лиховской отлетает от щита на добрый метр, но не падает, остаётся на ногах. Заклинание, которое он готовил, развалилось, но чемпион на автомате кастует что-то очень быстрое, и вскинув руку, запускает им в меня с расстояния в пять — шесть шагов.

Прыгаю в сторону, уходя в кувырок, и уже в полёте понимаю, что он меня обманул. Я купился на жест! На простой взмах рукой! Заклинания не было, но оно меня найдёт сейчас.

Истина настигает меня тяжёлым ударом в затылок и в плечо, вбивая головой в землю. Руки подламываются, и я прокладываю борозды в песке головой и локтями, а ноги взлетают так, что чудом не достают до затылка.

Перевернувшись через голову, каким-то чудом умудряюсь исполнить kip-up, или, как его ещё называют, подъём разгибом. Получается кривовато, но я на ногах и готов уйти от летящего мне в лоб огнешара.

С удивлением вижу, что Юджину не до заклинаний.

А вот не фиг было сбивать птицу в полёте, точнее — меня в прыжке. Глядишь, ноги бы не дрыгались и башмаки бы не летали. А так-то по морде башмаком он зачётно получил…

Впрочем, рассуждать некогда. Счёт идёт даже не на секунды, а на доли секунд.

С яростным рыком, вырвавшемся помимо моей воли, я прыгаю к сопернику и пробиваю размеренную акцентированную «двоечку».

Ух-х, а локотки-то разошлись… Плохая примета, не к добру…

Не успев толком сообразить, что делаю, я пробиваю шикарный апперкот.

Из тех, что захочешь — не повторишь!

Мне даже кажется, что я своими ушами слышу, как ломается в нескольких местах челюсть мага.

Удар поднимает Юджина в воздух безвольной куклой, и он расслабленно падает навзничь, раскинув руки крестом.

Поглядев в его закатившиеся глаза, я понимаю, что даже в американских фильмах после таких ударов уже не встают.

Подкинув ногой валяющийся башмак, ловлю его на вытянутый палец. На средний.

Свистка до сих пор нет. Оглядываюсь на судью, и вижу, что он, с отвалившейся челюстью смотрит на нас троих. На меня, на Юджина и на башмак.

Словно заправский голубятник, я залихватски свищу, и судья, не с первого раза поймав свой свисток, подключается к художественным пересвистам.